Ее избили. Хорошо так поколотили. Волосы слиплись от крови.

Твою мать.

— Ща, — я хотел взять ее за плечи, но побоялся. — Ща-ща-ща, — бросился к шкафчикам, схватил куртку. Накинул ей на плечи и увел вглубь бокса, где теплее. Она молчала. Тряслась. — Я вызову ментов, — смотрел на разбитое в кровь лицо. Гребаный болт, что с ней случилось вообще?

Она замычала и подняла голову. Я будто колючую проволоку заглотнул. Не узнал эти глаза. Сосуды полопались. За веками кровь и слезы. Ресницы слиплись от этой жижи. А у меня от ярости слиплась глотка. Зачем делать такое с девчонкой?

— В больницу надо, — я боялся дотрагиваться до нее и просто придерживал куртку на ее плечах. Она едва качнула головой и снова замычала. Черт возьми. Во что ты вляпалась? — Ладно, давай, — я усадил ее на стул и снял куртку. Стянул с себя свитер. Осторожно просунул ее голову, руки. Еще теплый от тела, то что надо. Она двигалась слабо и все еще тряслась. Снял джинсы. Сел у ее колен и натянул колошины по ногам, как на ребенка. Поднял ее и застегнул ремень. Тощая какая, пришлось сильно затянуть, чтобы джинсы держались.

Сел на корточки и обхватил ее ступню, одну, потом вторую. Ледяные.

— Чувствуешь? — пытался отдать ей все тепло за пару секунд. Она рассеянно кивнула. Это хорошо. Если у девчонки обморожение, сто пудово надо в больницу валить. Я сминал ее пальцы в своих ладонях какое-то время. Как будто это могло помочь. Хер знает, что надо делать вообще. Но я точно понимал: нужно ее согреть. Надел на нее свои теплые носки и ботинки. Она молчала и не сопротивлялась.

Гребаный болт, мне и думать было страшно, что с ней сделали и что у нее в голове. Надел на нее свою шапку и куртку. У меня никогда так сердце не колотилось, наверное. Я натянул на нее Санины перчатки. Сам нырнул обратно в комбез, надел рабочие кеды и накинул спецовку.

— Давай, пошли, — и я повел ее домой.

Она стояла в моем тесном коридоре, немая, обессиленная, позволяла быстро себя раздевать.

И нет, это не было эротично. И даже не волнующе.

Сложно передать, какой я испытал ужас от кровавых слез в этих глазах. Она была дезориентирована, иногда мне казалось, что она меня не узнавала.

Но она пришла ко мне. Даже после того, как я прогнал. Я сглотнул от омерзения. Походу, не осталось никого. Кажись, она и вправду была в полной заднице. А я не распознал ее крик о помощи.

Она пахла страхом. Да, так, оказывается, бывает. У меня трусились руки. Я боялся сделать ей больно. Боялся, что не смогу помочь. Она доверилась мне почему-то. Хоть я и осел.

Я быстро стягивал с нее свою одежду. Нужно ее согреть. Снимать свитер было страшно, ей-богу. Я уже знал, что под ним. Не хотел бы я знать. При ярком свете люстры ее тело выглядело еще хуже. Да на ней живого места не осталось. Она хрипло рвано дышала, будто воздухом захлебывалась. А у меня внутри все сжималось. Как тиски. Как старый шрус, который вот-вот лопнет от напряжения.

Я повел ее в ванную. Она послушно переставляла ноги. Включил воду и проверил температуру, протянув под упругую струю ладонь.

— Давай снимем, я помогу, — осторожно потянулся к молнии на спине и медленно опустил бегунок вдоль ее позвоночника.

Огромный грязно-фиолетовый синяк расползался от лопаток вниз, вгрызался в поясницу. Тело под ним дышало тяжело, неровно.

— Блядь…

Я выдохнул сквозь зубы. Она даже не вздрогнула. Кто бы он ни был, он сломал ее.

В волосах запутались мелкие осколки стекла, словно прилипшие льдинки. Достал осторожно и сложил на краю раковины.

Я старался не касаться. Подцепил бретели и дал платью самому сползти вниз.

Еще один синяк на боку. Тупой отпечаток… ботинка? Он бил ее ногами. Эту мелкую тощую девчонку. Я как гайка, перетянутая до срыва резьбы, едва сдерживался от злости. Что ты за тварь такая?

Она завела руки за спину и вибрирующими пальцами расстегнула лифчик. Стянула его по рукам и отпустила на пол. Я потупил взгляд, молча стоя за ее спиной. Она наклонилась, слегка приблизив ко мне бедра, — и белое кружево заскользило вниз по ее ногам. Я увел глаза в стену и протянул к ней руку, чтобы помочь залезть в ванную. Она слабо схватилась за мои пальцы и шагнула внутрь. Села и притянула к себе колени, уложив на них щеку. Я наклонился и заткнул слив.

Она смотрела сквозь меня пустыми глазами. И это было страшно. Сжалась в тугой ком и позволяла мне поливать ее из душа. С нее стекала розовая вода. Я сидел на корточках, уложив локоть на бортик и смотрел в ее безразличное лицо.

— Эй, — попытался поймать ее отсутствующий блуждающий взгляд, потому что было не по себе. Она медленно моргала, глядя мимо меня. — Барбариска, — я прошептал почему-то. Ее взгляд остановился и нашел мои глаза. Она будто только сейчас обнаружила меня рядом. Смотрела прямо. А потом у нее потекли слезы. Дерьмо. Я потянулся, чтобы погладить ее по голове, но не стал. Да сам не знаю, почему. Трухнул.

Ванна наполнялась водой и паром. Она уже тряслась меньше и не так сильно сжимала колени. Хотелось думать, что мне удалось ее согреть. Она все еще смотрела мне в глаза. Лучше бы не смотрела так. Жаль было девчонку до чертей. Я как старая резина на асфальте, цеплялся, цеплялся за самообладание, но понимал, что сцепление почти ушло. Меня бомбило. Но надо было держаться: еще один бешеный мужик сегодня ей точно не нужен.

— Давай, — я поднял душ над ее головой. Она закрыла глаза, подставляя лицо. Ссадины, наверняка, сильно жглись. Я непроизвольно поморщился. Она опустила голову, а я — руку. Потерла глаза пальцами и откинулась на спину, погружаясь в воду по шею.

Я смотрел, как подергивается под водой ее грудь. Черт, зачем смотрел? Но не мог оторваться. Она запрокинула голову и закрыла глаза, оставив меня с этими смешанными чувствами. Я захлебывался яростью и дебильным пубертатным влечением. Пиздец.

Закрыл глаза. Я хотел ее и вырвать кадык тому, кто сделал это с ней. Это все так смешалось внутри, что дышать туго стало и соображать тоже. Дерьмо. Вот дерьмо. Я как обжатый шланг под давлением.

Открыл глаза. Она неподвижно лежала к воде. Синяки на ребрах и внизу живота. Сука. Я вел глазами по ее телу под прозрачной водой. Злился, возбуждался, снова злился. Мне не нравилось. И нравилось до темноты в глазах.

Пока пытался согреть ее, нагрел собственную кровь. Я скотски потел. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Согрелась? — я сглотнул скопившуюся во рту слюну. Она слабо моргнула. — Давай вылазить, — я поднялся и протянул к ней руки. Она взялась за мои пальцы и встала.

Черт. Теперь она стояла у моей груди обнаженная и обтекала водой. А я слюной. Да, больной урод, самое время думать о ней. Я пытался увести глаза в сторону. Но блин, мне хотелось смотреть на нее. Мне хотелось ее. И еще защитить. Как тупо.

Я взял полотенце и укутал ее, помогая вылезти на коврик.

— Я не хочу сделать тебе больно, — я легко промакивал ее полотенцем. Она молчала и не сводила с меня глаз. О чем она думала?

Я взял полотенце поменьше и обвязал ее волосы. Длинные, они будут сто лет сохнуть. А у меня даже фена сраного нет.

Я снял с ее плеч полотенце и принялся осторожно вытирать ее. Как, блин, я оказался в таком положении? Я не знал, как подступиться к ней. И вот я сидел на корточках и прикладывал полотенце к ее посиневшим бедрам, промакивая воду. Охренеть. Пиздец, ей-богу.

Неуместное возбуждение было адским. Так же адски было за него и стыдно. Не думал, что я такая скотина.

Уже в комнате я надел на нее свою футболку и треники. Усадил на разобранный диван и завернул в плед.

— Я сделаю горячий чай, — я кивнул и вышел.

Когда вернулся, она сидела в том же положении, в котором я ее оставил. Я вложил в ее ладони кружку.

— Это чай с малиной, — я присел на корточки у ее колен. Она опустила глаза на свои руки.

Если бы тогда я пустил ее переночевать, этого всего с ней не произошло бы. Черт. Девчонка просила моей помощи, а я слился. Гребаный придурок, я буквально взял и повернулся к ней спиной. И она ушла прямо в лапы этого зверя. Она была в безвыходном положении, раз пришла к тому, кого видела пару раз. Она хотела спрятаться возле тебя. А ты кусок дерьма.