— Повезло нашей Янке, — отец улыбнулся. — Отличный парень попался.

— Мама, кстати, нашла кондитера, она такие торты печет, съездим попробуем? — Янка обхватила меня за руку и мягко прильнула.

— Ага, — я рассеянно ответил. Слюны во рту не было, глотать было больно. Меня будто не должно было быть здесь. Что за хрень? Я потер лицо рукой. Творилось какое-то дерьмо. Надо собраться.

— Кафе мы с отцом на себя возьмем, — женщина потянулась и похлопала меня по руке. — Так уже хочется внуков понянчить, мои вы хорошие, — она прослезилась. А я будто мазута лизнул.

— А сколько детишек хотите? — папа налил нам с ним коньяк и подмигнул. У меня скрутило желудок.

— Троих, да, Ромчик? — Янка поцеловала меня в плечо. А я непроизвольно вернулся мыслями туда, вот куда вообще не следовало сейчас. Взял рюмку и опрокинул в глотку. Потому что в голове были не дети.

Ее рот у меня во рту.

«Ламба» цвета вороного крыла.

И снова девчонка, которую я не могу вытравить из крови, как ржавчину из бачка.

— Ром, ты чего такой тихий-то? — будущая теща обеспокоенно смотрела на меня.

— Устал, — ответила Янка за меня. И мягко опустила ладонь на мою. Я не отдернул, но и не почувствовал. Как будто кожа там чужая.

Тесть снова налил коньяк.

— За любовь! — поднял рюмку он.

Я кивнул, позволив Янке чмокнуть меня в щеку. Эти невинные касания стали меня нервировать. Ты не жрал неделю, а тебе дают палку сервелата понюхать, чтобы протянуть еще недельку.

На пустой желудок дало в башку, кажется.

Но выпил еще. До дна.

Коньяк обжигал горло.

Сердце билось как поршень без смазки. Скрежетало.

— Ром, может, еще по рюмке? — спросил тесть.

— А давайте, — я откинулся на спинку стула.

Янка обеспокоенно глянула на меня.

Я пил, чтобы не думать. Ни о чем. Чтобы заглушить. Чтобы не ляпнуть вдруг: «Ваш хороший будущий зять сегодня прикончил человека. А еще ваш хороший будущий зять хочет трахнуть другую девку. И, походу, сделает это. Я ни хрена хороший. И я не ваш».

Но сидел на жопе ровно. Исправно давил лыбу. Как порядочный урод.

Охота была выть. Сорваться. Свалить. Побежать по кольцу, в мастерскую, где инструментам срать, кто ты такой.

Янка смеялась, уложив голову мне на плечо.

Меня рвало. Морально. От себя.

Ночь. Улица. Ветер. Мороз. Коньяк горел в горле, как перегретое масло.

Хоть бы фонарь перегорел надо мной, было бы честнее.

Я сам перегорел.

Асфальт в снегу. Машин было не слышно. Людей тоже. Пусто. Ночь такая, будто весь город умер, а я остался. Один. Как проклятый.

Я бы никогда раньше не пошел на такое. А сегодня хладнокровно и расчетливо подписал ублюдку приговор.

Не сегодня, так завтра. Потому что нахрен тебе «Ламба» без скорости?

И осталось дело за малым: делать вид, что ничего. Что все в порядке. А в порядке — ни черта.

Ни снаружи, ни внутри.

И эта женщина сводила меня с ума.

Ты хоть знаешь, что ты со мной сделала?

Не моя.

Да я тоже чужой.

А думаю о тебе.

Сука.

Хочу тебя. Как же я хочу тебя. Всю. По-настоящему.

Пустая улица гудела в ушах, как трасса на скорости.

И все, что я слышал, свой мотор, который вот-вот климанет.

Я не вывожу.

Не могу быть хорошим и хотеть тебя.

Ее любить, а без тебя подыхать.

Ждал, когда или небо рухнет, или я сам. Что быстрее.

Ключ с трудом попал в замок, я качнулся, уцепился за косяк.

Дверь захлопнулась за мной со стуком, как капот, опущенный слишком резко.

Блядь.

Тишина в квартире звенела.

Только гудело в висках.

И капало. Где-то капало.

Я разделся и пошел на звук.

Шаги тяжелые, как будто ноги в стальных сапогах.

Прилипают к полу что ли?

Голова ватная. Мир как через грязное стекло.

Свет в ванной пробивался из-под двери. Влажный, мягкий, как пар.

И правда, пар.

Душ работал.

Я замер.

Прислонился лбом к дверной раме.

Внутри была она.

Внутри моей ванной. Внутри моей жизни. Внутри меня.

Везде, сука, везде.

Сраная дверь никогда не закрывалась, сколько помню. Из-за слоев краски тупо плотно не входила в проем. Я жил один, мне было насрать.

А для нее западня.

Я не сразу решился войти.

Стоял, как мальчишка, обессиленный и пьяный, с желанием, липким, как моторное масло на пальцах.

С виной, которая резала изнутри, как обломки свечи зажигания.

Рука сама легла на ручку.

Пар встретил меня первым. Тепло ударило в лицо, в грудь.

А потом я увидел ее.

Она стояла под струей, закрыв глаза. Вода стекала по плечам, по спине, по телу, худому, изломанному, все еще в синяках.

Но охрененному. До боли. До злости.

Я не мог оторвать взгляд. Пока-то она не заметила меня. И это дало мне минуту. Минуту ада за ее спиной.

Желание сдавило грудь. Я чуть не рухнул на пол. От возбуждения. От невозможности.

Я не имел права ее хотеть. Не после всего. Не сейчас. Не таким. Не такую. Никогда.

Приблизился. Медленно.

И остановился сзади. Смотрел, как вода струилась по бедрам и ногам. Я думал обо всем, что мог бы сделать с ней.

Но лишь подошел и припал лицом к ее лопаткам. Она дернулась, но не обернулась. Только дыхание сбилось. Я почувствовал.

Я не испугал ее, она привыкала. Ко мне. От этого тепло расползалось под футболкой.

— Не прогоняй. Пожалуйста, — голос сорвался, как оборвавшаяся пружина в сцеплении. Глухо. С хрипотцой.

Я свел руки у нее на животе. Невинно, как мог. Ее тело горячее от воды.

— Я не сделаю ничего. Просто обниму, — я стоял, закрыв глаза.

Она не сказала ни слова. Но не оттолкнула.

Вода текла по нам, горячая, тяжелая. Как будто могла смыть все дерьмо.

Она дышала часто. Я чувствовал, как колотится ее сердце, через спину, через грудную клетку, почти в моих ладонях.

Я не двигался. Не хотел спугнуть.

Ее руки вдруг обняли мои.

Я поднял лицо с ее кожи, чувствуя, как она обмякла, сдаваясь моим внезапным объятьям.

— Ты не уйдешь? — я припал губами к ее плечу. — Если поласкаю тебя немного, не свалишь завтра?

Она откинула голову, слегка прогнувшись.

Я уже чувствовал ее грудь в своей ладони. Меня размотало от одного прикосновения. Я водил по ней руками, как ненормальный. Целовал спину.

Зашагнул в ванную, чтобы схватить ее всю.

Она тихо-тихо стонала. А я заводился как больной.

Хватал ртом ее тонкую кожу. Стискивал пальцами. Тянул за волосы.

Этого было мало. Это не помогало.

Я был пьяный и помешанный.

И я оставлю на ней свои следы сегодня. От голодных губ. От хищных пальцев.

Она подставлялась ласкам, податливая, сговорчивая, и было похер уже на все.

Я нырнул рукой между ее ног. Было надо. Я просто подыхал. Теплая кожа в моей ладони.

Сука.

Она подалась назад, прижимаясь ко мне бедрами. А я даже не заметил, что уже почти впечатал ее в кафель.

Я сдохну, когда она уйдет. Вот так. Я не знаю, как жить ту мою жизнь теперь.

Жизнь, которую я просрал сегодня под капотом гребанной «Ламбы». Я знал на что шел. Знал, что сяду однажды.

Но по-другому нельзя было.

Так за какую жизнь я здесь борюсь?

Я рывком увел пальцы глубоко в нее.

Она так застонала, что у меня искры посыпались из глаз. Дернулась, выгибаясь.

Блядь, на это можно подсесть. Я сжал ее грудь и уткнулся лицом в шею у мокрых волос. Я держал ее крепко, чтобы чувствовать, как она дергается от моих движений.

Я входил в нее пальцами. Глубоко. Резко.

Она двигала бедрами навстречу.

Сука.

Я хотел чувствовать, как она заводится. Наклонился через ее плечо, хватая губами грудь. Она вскрикнула, ударяясь о меня затылком. Она была на пределе, я чувствовал ее острое возбуждение у себя во рту.