Я зачерпнула лопаткой густую, желтоватую массу. Поместила её в стеклянную ступку. Добавила три капли эфирного масла пихты (антисептик и запах «родного леса» для горцев). Четверть чайной ложки камфоры (разогрев). И главный ингредиент — вытяжку из жгучего перца, настоянную на спирту.

— Эмульгация, — скомандовала я тихо.

Это было упражнение на микроконтроль. Гораздо сложнее, чем просто нагреть камень. Я опустила пальцы к краям ступки, не касаясь стекла. Поток энергии должен был стать вибрацией. Мелкой, быстрой, на уровне молекул. Мне нужно было разбить капли жира и воды, смешать их в единую, стабильную структуру.

Ззззз...

Воздух над ступкой пошел рябью. Масса внутри начала менять цвет. Из грязно-желтой она становилась кремовой, однородной, глянцевой. Текстура. Это то, что отличает люкс от кустарщины. Мазь Алхимиков — это вонючая замазка, которая пачкает одежду. Мой «Бальзам Грозового Перевала» — это нежный крем, который впитывается за минуту, оставляя только тепло и легкий аромат хвои.

— Стоп.

Я убрала руки. Крем застыл в идеальной, гладкой волне. Я взяла немного на палец. Нанесла на запястье. Кожу тут же начало приятно покалывать. Тепло разлилось по руке, доходя до локтя. Никакой жирной пленки.

— Идеально.

Я начала фасовать крем по баночкам. Стекло звякало. Этот звук успокаивал.

Виктор считает, что горцы — дикие звери, которые понимают только силу. Но я видела их пленных. У них опухшие суставы. У их женщин кожа на руках трескается до крови от ветра и работы. Если я дам им средство, которое уберет боль... они не станут меня любить. Но они станут от меня зависимы. А экономическая зависимость крепче любых кандалов.

Я закрыла последнюю баночку притертой пробкой. Теперь — упаковка. Я взяла полоску пергамента и тушь. Логотип. Простой. Горы и молния, вписанные в круг. Название: «Сторм-Фарма. Согревающая мазь №1».

Никаких «Ведьмин студень» или «Слеза дракона». Строго. Медицински точно. Это вызывает доверие. Я приклеила этикетку на банку, используя клейстер из крахмала. Посмотрела на творение своих рук. Синее стекло, бежевая этикетка, четкий шрифт. Этот флакон выглядел так, словно он попал сюда из дорогого бутика двадцать первого века.

Алхимики... Я усмехнулась, вытирая руки салфеткой. Гильдия Алхимиков продает свои зелья в глиняных горшках, запечатанных сургучом. Чтобы открыть их средство, нужен нож. Чтобы нанести — ложка. Моя продукция открывается одним поворотом руки. Они даже не поймут, что их убило. Их убьет не моя магия. Их убьет мой сервис.

В дверь снова постучали.

— Войдите!

На пороге появилась Марта. В руках она держала ворох ткани цвета грозового неба.

— Примерка, миледи? — спросила она с надеждой. — Я закончила корсаж. И... я нашла способ вшить китовый ус так, чтобы он не давил на ребра.

— Заходи, Марта. — Я встала, чувствуя, как хрустнула спина после сидения над ступкой. — Давить не должно. Я планирую в этом платье дышать полной грудью, а не падать в обморок, как кисейная барышня.

Швея разложила платье на кровати. Оно было великолепно..Темно-синяя шерсть, плотная, но пластичная. Отделка серебряным шнуром — сдержанная, графичная, повторяющая линии моего логотипа.

— Я подумала... — Марта замялась. — У вас на шее этот кулон... Стеклянный. Он очень красивый, но шнурок...

Она достала из кармана ленту. Бархатную, темно-синюю, шириной в палец.

— Если продеть его через бархат, будет выглядеть как колье. А не как амулет шамана.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Ты права. Кожаный шнурок — это для полевых условий. Для кабинета нужен бархат.

— И еще, миледи... — Марта понизила голос, словно собиралась выдать государственную тайну. — Я видела Лизу. Она крутилась возле вашей гардеробной. Нюхала ваш халат, шелковый.

Я напряглась.

— Она что-то взяла?

— Нет. Она просто... гладила его.

Я задумалась. Лиза. Воровка, которая любит красивые вещи больше, чем честность.

— Спасибо, Марта. Я разберусь.

Когда швея начала затягивать шнуровку на моей спине (новое платье село как вторая кожа, выпрямляя осанку и превращая меня в статую Командора, только женского пола), в голове созрел еще один пункт плана. Лиза не должна воровать. Лиза должна продавать. Ее жадность до красивого, её желание касаться шелка и бархата... Это же готовый профиль продавца-консультанта. Или модели.

Если я надену на Лизу красивое платье, дам в руки поднос с моими баночками и отправлю к женам офицеров... она продаст им снег зимой, лишь бы самой остаться в этом мире роскоши.

— Туже, Марта, — скомандовала я, глядя в зеркало на свой новый силуэт. — Затяни талию еще на дюйм. Сегодня я должна выглядеть безупречно. Вечером у нас совещание штаба.

И я собираюсь представить офицерам смету. Марта ушла, оставив меня наедине с зеркалом и мыслями.

Я рассматривала свое отражение в новом платье. Глубокий синий цвет делал глаза ярче, а серебряная отделка добавляла строгости. Я выглядела как хозяйка положения. Но любой руководитель знает: король — это свита. И в моей свите была проблема. Проблему звали Лиза.

Я села в кресло, постукивая пальцами по полированному подлокотнику. Лиза. Девка с бедрами, которые она не умеет прятать, и глазами, которые рыскают по комнате в поисках того, что плохо лежит. Я помнила нашу первую встречу. Она пыталась стянуть кольцо с моего пальца, пока я валялась в беспамятстве. Обычная мародерка. Но хуже было другое. Я помнила, как неделю назад она крутилась возле Виктора.

Это было жалкое и одновременно наглое зрелище. Она принесла ему кувшин с водой, когда он был у меня в кабинете. Специально расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Наклонилась ниже, чем требовал этикет, выставляя напоказ молочную, веснушчатую грудь. Она смотрела на него как голодная кошка на кусок мяса. Она видела в нем не мужчину, не воина, а «счастливый билет». Способ выбраться из грязи, стать Леди, носить шелка. Виктор тогда даже не поднял глаз от карты. Он просто буркнул: «Поставь и уйди», не заметив ни декольте, ни томного взгляда. Для него она была мебелью. Лиза вышла красная, злая, с поджатыми губами. Другая на моем месте выгнала бы её взашей. Ревность? Нет. Брезгливость. Но я — кризис-менеджер. Я не выбрасываю инструменты, даже если они ржавые. Лиза жадная. Лиза беспринципная. Лиза хочет красивой жизни до дрожи в коленях.

Честные люди плохие продавцы. Они стесняются называть цену. Они думают: «А не дорого ли?». Лиза не будет стесняться. Ей плевать на мораль, ей важен результат. Мне просто нужен поводок. Жесткий. Короткий. Неснимаемый.

Я позвонила в колокольчик. Лиза появилась быстро

— Звали, миледи? — она присела в книксене, но взгляд её метнулся к моему новому платью, оценивая ткань. В глазах мелькнула зависть. Густая, зеленая.

— Закрой дверь, Лиза. И подойди.

Она напряглась. Поняла, что тон не предвещает ничего хорошего. Подошла, теребя передник.

— Марта сказала, ты трогала мой шелковый халат.

Лиза побледнела. Она знала законы этого мира. Слуг пороли и за меньшее.

— Я... я только пыль смахнула, миледи! Я не хотела... он такой гладкий, я просто...

— Ты его хотела, — перебила я спокойно. — Ты хотела надеть его. Почувствовать шелк на коже. Представить, что ты не служанка, которая выносит горшки, а госпожа.

Она замолчала. Опустила голову, вжимая голову в плечи.

— Ты ведь и на Лорда смотрела так же, — продолжила я, вгоняя гвозди в крышку её гроба. — Думала: «Вот бы он меня заметил. Вот бы взял в свою постель. Я бы тогда всем показала».

Лиза рухнула на колени.

— Простите, миледи! Не гоните! На улице мороз, я пропаду! Я буду полы мыть языком, только не выгоняйте!

Я выдержала паузу. Долгую, театральную паузу, позволяя её страху настояться.

— Встань.

Она поднялась, всхлипывая, размазывая слезы по щекам. Я взяла со стола баночку с кремом.