Солнце рухнуло за горизонт, словно отрубленная голова. В долине мгновенно сгустились синие, вязкие сумерки.

Монстр — Голиаф — вздрогнул, словно получив невидимый сигнал по радиосвязи.

Он сделал первый шаг.

БУМ.

Земля гулко отозвалась на удар его стальных ног.

— Время вышло, — прохрипел Вестник из темноты (он не уехал далеко, наблюдал с безопасного расстояния). — Ломайте!

​— Открыть ворота! — скомандовала я. Голос сорвался на фальцет, но жест был четким.

Солдаты налегли на рычаги. Тяжелые створки, надрывно скрипя давно не смазанными петлями, медленно поползли в стороны.

Это был звук приглашения смерти войти в дом.

​Мы стояли во внутреннем дворе.

План был прост, как мышеловка: заманить его в «каменный мешок» между воротами и конюшней, где у него будет меньше пространства для маневра.

Маркус стоял в центре двора. Один.

В свете факелов он казался маленьким и хрупким. В левой руке — щит с гербом Стормов, в правой — меч. Живая приманка.

Яра невидимой тенью затаилась на крыше галереи, сжимая в руках два клинка, готовая прыгнуть на спину чудовищу.

Горцы с арбалетами и бутылками зажигательной смеси замерли на стенах, боясь дышать.

Я была на балконе второго этажа, прямо над входом. Сжимая каменные перила так, что казалось, они сейчас треснут. Я молилась всем богам логистики, физики и удачи.

​Голиаф вошел под арку ворот.

Вблизи он был куда ужаснее, чем сверху. Это была не просто машина. Это был кошмар анатома. Грубо сшитые куски серой плоти, в которые были варварски вживлены стальные пластины и поршни. Запах гнилого мяса, формалина и перегретого машинного масла ударил в нос даже мне на балконе, вызывая рвотный позыв.

Он повел головой-маской. Красные линзы в глазницах сфокусировались.

Он увидел Маркуса.

​— Эй, урод! — крикнул Маркус, звонко ударяя мечом о щит. — Иди к папочке!

Монстр взревел.

Звук был низким, вибрирующим, от него задрожали стекла в окнах. Медные трубки на его маске выпустили облака шипящего пара.

Он рванул вперед.

Не медленно, как мы рассчитывали, надеясь на его вес.

Быстро.

Пугающе быстро для такой горы мышц. Гидравлика в его ногах сработала как катапульта, бросая тушу вперед огромными скачками.

​— Огонь! — заорала я, понимая, что план рушится на глазах.

​Сверху полетели бутылки.

Двор озарился яркими вспышками. Стекло билось о брусчатку и плечи монстра. Огонь жадно охватил его спину, потек по рукам.

Но он даже не замедлился.

«Кожа» оказалась огнеупорной. Она лишь почернела, пузырясь, но пламя не причиняло ему боли. Алхимики предусмотрели всё.

​Он врезался в Маркуса, как локомотив в телегу.

Маркус успел подставить щит. Он был хорошим воином. Но против физики не попрешь.

Удар молота-руки был такой чудовищной силы, что дубовый щит, окованный железом, разлетелся в щепки, как сухарь.

Лейтенант отлетел назад, кувыркаясь в воздухе как тряпичная кукла. Он с тошнотворным глухим звуком врезался в стену конюшни и сполз по ней, оставляя кровавый след. Затих.

​— МАРКУС! — дикий крик Яры перекрыл рев огня.

​Она прыгнула.

Нарушая приказ ждать, забыв об осторожности.

Как черная молния, она рухнула с крыши прямо на горящую спину гиганта.

Её кинжалы замелькали, высекая искры из металла и вгрызаясь в плоть, ища уязвимое место, механическое сердце.

Но монстр был готов и к этому.

Он крутанулся волчком с неестественной для его габаритов скоростью.

Его здоровая рука (не молот, а огромная пятерня с когтями) метнулась за спину. Он схватил Яру за шиворот, как нашкодившего котенка, оторвал от себя и с размаху швырнула на брусчатку.

Удар вышиб из неё дух.

Яра перекатилась, попыталась встать, опираясь на локоть, но Голиаф уже навис над ней.

Он медленно, с садистским наслаждением заносил свой огромный Молот для добивающего удара.

Он добивал её.

Я видела, как Яра, понимая, что не успеет отскочить, подняла свои клинки в последнем, бесполезном, отчаянном блоке.

​— НЕТ!!!

Я вцепилась в каменные перила балкона.

Время остановилось. Я видела каждую деталь: зазубрины на молоте, ужас в глазах Яры, неподвижное тело Маркуса у стены.

Паника затопила меня. Холодная, звенящая, абсолютная паника. Мой план убил их. Мой дом сейчас станет их могилой.

В голове не осталось мыслей. Только один сплошной, беззвучный крик отчаяния, обращенный в пустоту.

Я не думала. Я не вспоминала уроки физики или схемы Ровены. Я просто ударила ладонями по холодному, влажному камню перил, сдирая кожу.

И закричала.

Не голосом — мой крик застрял бы в горле, сдавленном ужасом.

Я закричала магией.

Я схватилась за кулон на груди, как за чеку гранаты, и дернула. Я выплеснула в камень всё, что накопила за эту бесконечную неделю. Весь заряд. Весь животный страх за своих людей. Всю ярость женщины, в дом которой вломились.

​«ЗАЩИЩАЙ! УБЕРИ ЕГО! СЕЙЧАС ЖЕ!»

​И Замок ответил.

Это было не жужжание шестеренок и не скрип механизмов.

Это был Вдох.

Глубокий, низкий гул, идущий из самых недр горы, от которого задрожали зубы. Камень под моими руками мгновенно нагрелся. Не мягким теплом печки, а сухим, кусачим, электрическим жаром.

Воздух во дворе изменился за долю секунды. Он стал плотным, густым, как кисель. Запахло озоном — резко, до рези в носу, словно молния ударила прямо перед лицом.

Волосы у меня — и у всех во дворе — встали дыбом, потянувшись к небу.

​ВЗЗЗ-Т!

По стенам замка, по старой, покрытой мхом кладке, пронеслись голубые искры. Они бежали по невидимым венам камня, вспыхивали в трещинах, сжигая вековую грязь и очерчивая символы, которых я раньше не видела.

Руны.

Огромные, угловатые, хищные охранные знаки Грозовых Лордов, высеченные в монолите столетия назад и спавшие до этой секунды.

​Голиаф замер, не опустив молот.

Его алхимическая природа, чуждая этому месту, среагировала первой. Я услышала, как жидкость в его трубках зашипела и закипела. Магия этого места отторгала его, как организм отторгает вирус.

А потом Замок ударил.

​Не паром. Не камнями.

Из стен, из брусчатки, из самих острых зубцов башни сорвались разряды.

Молнии.

Это был не природный хаос. Это был прицельный огонь.

Десятки бело-голубых, ослепительных плетей одновременно ударили в одну точку — в чужака.

​КРА-А-АК!

Звук был такой, словно над ухом раскололи небо пополам.

Вспышка выжгла сетчатку, ослепив всех на мгновение.

Голиаф оказался в центре рукотворного электрического шторма. Молнии били в него, обвивали, прошивали насквозь, находя каждый стык металла и плоти. Они замыкали его внутренние цепи, взрывали алхимические колбы, выжигали мертвую ткань.

Монстр выгнулся дугой в беззвучном крике.

Его молот раскалился докрасна, затем добела.

Он не мог сдвинуться — само пространство вокруг него гудело и давило, прижимая к земле чудовищной тяжестью наэлектризованного воздуха.

Это была не химия. Это была чистая, первородная магия Грозы. Ярость моего мужа, застывшая в камне.

​— Яра! — мой голос, усиленный акустикой бури, прорезал гром. — СЕЙЧАС!

​Дикарка, щурясь от нестерпимого света, поняла момент. Она была воином, и она знала: когда враг открыт, ты не думаешь, ты бьешь.

Монстр был парализован шоком. Его хваленая защита рухнула — магия превратила его непробиваемую шкуру в дымящийся уголь.

Яра перекатилась, подхватила с земли чей-то тяжелый топор, оброненный при отступлении.

Она не стала искать хитрые точки или механизмы.

Она просто прыгнула.

Сквозь остаточные разряды статического электричества, от которых её волосы взметнулись черным нимбом, она взлетела на спину агонизирующей твари.

И с диким, торжествующим воплем обрушила топор на толстую шею.