​Ян и Дора смотрели на меня как на безумную, но записывали.

— Мы запускаем конвейер, друзья. Когда Виктор вернется и откроет перевал, мы завалим Империю нашими товарами. Квадратными, удобными и качественными. Мы перешли в пристройку к кухне, где пахло дымом, специями и раскаленным маслом. Здесь Герта и двое помощников колдовали над «сухим пайком». — Еда в дорогу и закуска к пиву, — объявила я, подходя к столу, заваленному готовой продукцией. — Самый важный товар. Путник может не купить мыло, но пожевать в седле он купит всегда.

1. Чипсы: «Драконья Чешуя» ​Картофеля в этом мире не было. Местные даже не слышали о таком. Зато репы, топинамбура (который здесь считали сорняком с красивыми желтыми цветами) и свеклы было завались. На столе стояли корзины с тонкими, полупрозрачными лепестками.

— Мы освоили нарезку, миледи! — похвасталась Герта, показывая устройство, похожее на рубанок, только для овощей. — Ломтики выходят толщиной с лист бумаги.

Я взяла горсть. • ​Желтые: Из репы. Обжарены в кипящем свином жиру, посыпаны крупной солью и сушеным укропом. • ​Красные: Из свеклы. Сладковатые, хрустящие. • ​Коричневатые: Из топинамбура. Со вкусом ореха и дымка. ​Я попробовала ломтик репы. ХРУСТЬ. Звук был идеальным. Громким, аппетитным. Вкус — соленый, жирный, насыщенный. — Отлично, — я облизала пальцы. — Соли не жалейте. Чем больше они съедят соли, тем больше купят нашего пива, чтобы запить. Это закон таверны.

Яра, которая скептически относилась к овощам, закинула в рот горсть чипсов из топинамбура. — Хм... — она захрустела. — Как семечки. Не мясо, но остановиться невозможно. Рука сама тянется. — В этом и смысл, Яра.

Следующий лоток был для элиты. Вяленое мясо. Темные, почти черные полоски говядины и оленины, высушенные до состояния подошвы, но сохранившие вкус.

— Два вида, — доложила Герта. • ​ «Классика»: Просто соль и дым. • ​«Огонь»: Мясо, густо обваленное в дробленом черном и красном перце. ​Яра взяла «Острую» полоску. Откусила, дернув головой, как волк, разрывающий добычу. — Жесткое, — одобрила она. — Долго жевать. В дозоре самое то — не уснешь, пока грызешь. И перец греет. — Это для долгих переходов, — кивнула я. — И для тех, кто хочет чувствовать себя брутальным мужчиной в баре. Название: «Завтрак Волка».

В углу висели гирлянды сушеной рыбы. Мелкая рыбешка из горной реки, засоленная до каменного состояния и высушенная на ветру. — Аромат... специфический, — я поморщилась. Пахло тиной и солью. — Мужики любят, — вступилась Герта. — Под эль ее чистят, чешуя летит, разговор идет. Это ритуал, миледи. — Хорошо. Но продавать только в герметичных мешках. Или в глиняных горшках, залитых воском. Не хочу, чтобы наши «Наборы Леди» пропахли воблой. Назовем «Речное Серебро».

Я посмотрела на стол. Хрустящая репа, острая оленина, соленая рыба. Всё это — легкое, не портится месяцами и вызывает жажду.

— Запускаем, — скомандовала я. — Хочу видеть корзины с чипсами на каждой барной стойке. И чтобы Герта придумала соус. Сметана с чесноком и зеленью, куда можно макать эти чипсы. Продавать соус отдельно, за дополнительные деньги.

— Ты продаешь людям соленую репу, а потом продаешь им сметану, чтобы эту репу макать? — уточнила Яра, дожёвывая чипс.

— А потом продаю им пиво, чтобы смыть соль. И комнату, потому что они напились и не могут ехать.

Яра посмотрела на меня с мистическим ужасом. — Это страшная магия, Хозяйка. Ты управляешь их желаниями через желудок. — Это сервис, Яра. Просто сервис.

Мы вышли из кухни. Теперь я была спокойна. Когда Виктор приедет, он увидит не руины после битвы, а процветающее предприятие. И, кстати, где он?

Я посмотрела на ворота. Солнце стояло в зените. Рог на башне молчал. Но мое сердце (и, возможно, связь с замком) подсказывало: он уже близко.

Рог пропел, когда солнце начало клониться к западу. Не тревожный, низкий гул, как вчера. А звонкий, требовательный сигнал: «Свои! Открывайте!»

Мы с Ярой стояли на надвратной площадке. Яра дожевывала «Драконью Чешую» из кулька, хрустя на всю округу. Я опиралась на трость, стараясь выглядеть величественно, а не как человек, которого переехал каток.

Внизу засуетилась стража. Ворота, смазанные (наконец-то!) по моему приказу, открылись без визга. ​В арку въехал авангард. Усталые, грязные, но довольные горцы. На их телегах лежали инструменты, пустые бочки и... о чудо, мешки с чем-то, похожим на зерно или муку (значит, торговля налажена).

Следом ехал Он. Виктор. Без шлема. Волосы спутаны ветром, на лице трехдневная щетина, плащ покрыт дорожной пылью. Он выглядел как ожившая мечта девичьих романов — суровый, сильный, вернувшийся из похода. Он въехал во двор, расслабленно держа поводья, улыбаясь чему-то своему. И замер.

Улыбка сползла с его лица мгновенно. Его взгляд профессионального военного за секунду выхватил детали, которые мы уже замылили глазом. Оплавленная брусчатка в центре двора (там, где жарился Голиаф). Следы копоти на стенах конюшни. Груда искореженного, ржавого металла у кузницы (остатки, которые Нико не успел утащить). И, главное, — аура. Воздух в замке все еще пах озоном и жженой магией.

Виктор резко натянул поводья. Конь встал на дыбы. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО?! — его рык эхом отразился от стен. ​Он спрыгнул с коня еще до того, как тот коснулся копытами земли. — Матильда?! — он завертел головой, ища меня. — ГДЕ ОНА?! В его голосе была паника. Настоящая, животная паника мужчины, который боится, что опоздал. ​— Я здесь, Виктор, — позвала я сверху.

Он вскинул голову. Увидел меня. Живую. Стоящую на ногах. Он выдохнул так громко, что я услышала это на стене. И тут же рванул к лестнице. Он взлетел по ступеням, перепрыгивая через три, гремя сапогами и шпорами. Яра тактично (и с ухмылкой) отошла в сторону, продолжая хрустеть чипсами. Виктор вылетел на площадку. Подбежал ко мне. Схватил за плечи. Его руки были жесткими, сильными, но дрожали.

Он осмотрел меня с ног до головы. Заметил бледность, круги под глазами, трость. — Ты ранена? — хрипло спросил он. — Кто? Кто посмел? — Я цела, — я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Просто устала. — Двор... — он махнул рукой вниз. — Там словно дракон плясал. Камни оплавлены. Это Алхимики? — Они прислали «посылку», — спокойно сказала я. — Большую. Железную. Мы её... утилизировали. — Мы? — он посмотрел на гарнизон, на Яру, потом снова на меня. — Она, — подала голос Яра, отправляя в рот очередной ломтик репы. — Твоя жена разбудила Замок, Лорд. Стены плевались молниями. Гость сгорел за секунду. Было красиво.

Виктор замер. Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах плескалась смесь неверия и благоговейного ужаса. — Ты... разбудила Спящего? — Я нажала на кнопку, Виктор. Метафорически. И теперь у меня дикое похмелье, а в подвале, кажется, гудят трубы.

Он смотрел на меня долгую секунду. А потом сгреб меня в охапку. Прижал к себе так, что у меня хрустнули ребра (но это был приятный хруст). Зарылся лицом в мои волосы. От него пахло костром, потом, лошадью и пылью — самым родным запахом на свете.

— Прости меня, — шептал он мне в макушку. — Я строил дорогу, пока ты воевала. Я оставил тебя одну. — Ты строил будущее, — возразила я, уткнувшись носом в его кожаную куртку. — А я просто выносила мусор. Крупногабаритный мусор. ​Он отстранился, взял мое лицо в ладони. — Ты не просто жена, Матильда. Ты — ведьма. Моя ведьма. — Я бизнес-леди, Виктор. И у меня для тебя сюрприз. — Еще один монстр? — Нет. Квадратные бутылки и чипсы из репы. Мы спустились вниз. Виктор не отпускал мою руку ни на секунду, словно боялся, что я исчезну или снова начну метать молнии. Горцы, приехавшие с ним, с удивлением смотрели на "ветеранов" гарнизона. Те ходили с важным видом, всем своим видом показывая: "Да, мы видели ад, и мы выжили".

Виктор подошел к куче металлолома. Пнул огромный, ржавый сустав Голиафа. — "Голиаф", — узнал он. — Модель штурмовая. Тяжелая пехота Алхимиков. Он повернулся ко мне. Лицо его было жестким. — Они нарушили Пакты. Открытое нападение на Лорда. Это война, Матильда. Теперь официально. — Я знаю. Мы допросили... остатки. Они сидят в Старой Шахте. — Шахта, — Виктор кивнул. — Я знаю это место. Узкие ходы. Вентиляция. Идеальная крысиная нора. — У нас есть план, — сказала я. — Но сначала... ужин. И баня. Ты воняешь, как старый козел, мой любимый Лорд.