Позади остался Каменный Очаг. Впереди лежал Грозовой Створ. И теперь это была не просто точка на карте. Это была столица новой Империи. Моей Империи. Осталось только объяснить это Алхимикам. Но что-то мне подсказывало: когда они увидят на стенах замка рыжих варваров с моими квадратными бутылками на поясе... они сами захотят купить франшизу.

Обратная дорога была другой. Горы менялись. Если неделю назад они встречали нас ледяным молчанием, то теперь они... шумели. Сначала это был едва слышный шепот. Потом — тихий звон. А к середине спуска этот звук превратился в многоголосый гул. Это была вода. Снег, спрессованный ветрами за долгую зиму, сдавался. Под копытами Плюшки хлюпало. Черные, мокрые скалы сбрасывали с себя белые шубы.

— Смотри, — Виктор придержал коня и указал плетью на южный склон, куда били прямые лучи солнца. Там, среди серого крошева камней и грязного снега, горела искра. Лиловая. Крошечный, мохнатый бутон прострела, пробивший ледяную корку. Он дрожал на ветру, но стоял насмерть. — Весна, — выдохнул Виктор. — В этом году она пришла на две недели раньше. — Это потому, что мы разбудили горы, — улыбнулась я, жадно вдыхая воздух. Воздух тоже изменился. Он больше не обжигал легкие стерильной пустотой. Он пах мокрой землей, прелой прошлогодней хвоей и озоном. Запахом перемен.

Я поправила поводья. В моей голове, синхронно с пробуждением природы, прорастали планы. — Виктор, — я повернулась к мужу. — Трактиры. — Что с ними? — он все еще смотрел на цветок, явно думая о чем-то своем, может быть, о том, что надо бы сменить зимнюю смазку на мечах. — Слово «трактир» мне не нравится. Оно пахнет кислым пивом и клопами. Я достала блокнот (писать в седле было неудобно, но мысли нужно ловить за хвост). — Мы назовем их «Станции». Или «Приюты». — Какая разница? — удивился он. — Огромная. Трактир — это место, где ты напиваешься, чтобы забыть, что ты в дороге. Приют — это место, где о тебе заботятся. Я начала перечислять, загибая пальцы в варежках: — Пункт первый. Безопасность. Купцы боятся воровства. Мы поставим в каждом Приюте железные ящики. Сейфы. Купец кладет туда кошель, запирает на ключ, ключ берет с собой. — Ключ можно украсть, — заметил Виктор скептически. — Можно. Но мы будем давать еще и магическую печать. Сургуч с оттиском моего перстня. Сломаешь печать — сработает сигнализация. Ян придумает как. — Пункт второй. — продолжила я. — «Витрина первой необходимости». Прямо у стойки. Не где-то в подвале, а перед носом. — Чипсы. Мазь от суставов. Бальзам. И... — я прищурилась, глядя на солнце, — ...солнцезащитный крем. — Что? — Виктор чуть не выронил поводья. — Ты видел лица горцев? Они сожжены солнцем, отраженным от снега. Купцы с Юга будут облезать лохмотьями. Мы предложим им жир с оксидом цинка (где бы его взять? Ладно, найдем белую глину).

Мы въехали в ворота Грозового Створа на закате. Замок встретил нас не как крепость, а как растревоженный улей. Маркус бежал навстречу, придерживая меч. Герта вытирала руки о передник, сияя как начищенный таз. Но главным был запах. Пахло свежевыпеченным хлебом и дымом. Пахло Домом. Я сползла с седла прямо в руки Виктору (ноги снова не держали). — Ванна, — простонала я. — И не смей говорить мне о делах до утра. — Только о любви, — шепнул он, подхватывая меня на руки на глазах у всего гарнизона. И в этот раз никто не посмел ухмыльнуться. Утро следующего дня. Кабинет. ​На моем столе лежала карта Дороги. Напротив сидели Виктор и Маркус. Виктор — чисто выбритый, в свежей рубашке, но с темными кругами под глазами (мы полночи праздновали возвращение, и это было... энергично). Маркус — с пачкой пергаментов. — Кадры, — объявила я, постукивая пером по столу. — Нам нужны люди. — Желающих много, миледи, — отчитался Маркус. — Слух о том, что в Створе платят серебром и кормят мясом, дошел до деревень в долине. У ворот стоит толпа. — Нам не нужна толпа. Нам нужны семьи. Я обвела кружком первую точку на карте. — «Приют №1». Вход в ущелье. Самое проходное место. — Туда нужен гарнизон, — сказал Виктор. — Десяток бойцов. — Бойцы будут, — кивнула я. — Горцы Тормунда плюс твои ветераны. Но командовать Приютом должен не солдат. — Почему? — Потому что солдат умеет охранять, но не умеет улыбаться клиенту, который заказал суп без лука. Я посмотрела на Маркуса. — Зови первого. ​Дверь открылась. Вошел мужик. Огромный, бородатый, с руками-кувалдами. Бывший кузнец из разоренной деревни. — Имя? — спросила я. — Брон, миледи. Могу подкову разогнуть. Могу голову проломить. Возьмите в стражу. — А если гость наблевал на стол? — внезапно спросила я. Брон завис. — Чего? — Гость. Перепил эля. Испортил скатерть. Твои действия? — Ну... — Брон почесал затылок. — Выкину его за порог. И морду набью. — Спасибо, Брон. Ты принят. В карьер. Нам нужно много камня. Следующий.

Следующей вошла пара. Мужчина лет сорока, прихрамывающий на левую ногу (старая рана, перебито колено). И женщина — невысокая, полноватая, с добрым, усталым лицом и очень чистыми руками. — Ганс и Берта, — представились они. Виктор прищурился. — Ганс? Ты служил в Пятом Легионе? — Так точно, милорд. Сержант обоза. Пока колено не... — он хлопнул себя по ноге. — Списали. Я посмотрела на Берту. — А вы? — Я пекла хлеб для офицерской столовой, миледи. И стирала. — Ситуация, — я подалась вперед. — Ночь. Метель. Стучится путник. Денег у него нет, но он выглядит прилично. Лошадь хромает. Мест в общих комнатах нет. Берта переглянулась с мужем. — Ну... — начала она неуверенно. — В конюшне тепло. Солома чистая. Я бы ему там постелила. И супу налила — вчерашнего, он все равно остался. Не помирать же человеку. — А денег нет, — напомнил Виктор строго. — Так он потом отдаст, — вмешался Ганс. — Или отработает. Дрова наколет. Честный человек долг помнит. А жулика я сразу увижу. У меня глаз наметан. Я улыбнулась. — Вы приняты. Приют №1 ваш. — Ганс, — я посмотрела на сержанта. — Твоя задача — склад, дрова, порядок в конюшне. И охрана кассы. Берта — кухня, постели и уют. — У вас есть дети? — Двое, миледи. Дочке десять, сыну двенадцать. — Отлично. Сын будет помогать с лошадьми, дочь — накрывать на стол. Зарплата — десять серебряных в месяц плюс процент от кухни. Ганс побледнел. Берта схватилась за сердце. — Десять серебряных? Миледи, это же состояние! — Это ответственность. Если в вашем Приюте будет грязно или гостя обсчитают — вылетите с волчьим билетом.

Мы собеседовали до обеда. Я чувствовала себя золотоискателем, просеивающим песок. Из двадцати кандидатов мы отобрали три семьи. Одна — для дальнего поста на перевале (там нужны были суровые интроверты, которые не сойдут с ума от одиночества). Вторая — для поста у моста. И Ганс с Бертой — для главного входа.

Когда дверь за последним кандидатом закрылась, я откинулась на спинку кресла. — У нас есть персонал, — констатировала я. — Теперь стройка.

Виктор подошел к карте. — Горцы обещали расчистить завалы. Но стены... Матильда, у нас мало камнетесов. — У нас есть магия, — напомнила я. — И цемент. Я достала из ящика стола серый камень. — Я экспериментировала с известняком, пока вы спали. Если его обжечь магическим огнем и смешать с золой... он схватывается намертво даже в воде. — Твой бетон? — спросил Виктор (он быстро учил новые слова). — Почти. Римский бетон. Мы будем лить фундаменты, а не складывать их по камешку. Это ускорит стройку в три раза. — Но нам нужна охрана, — Виктор помрачнел. — Дорога длинная. Если Алхимики узнают... они могут нанять разбойников. Или прислать своих химер. — Для этого у нас есть "Сигнальная Сеть". Я развернула второй лист. — Зеркала. Днем. — И... — я сделала паузу. — Фейерверки. Ночью. — Фейер... что? — Огненные цветы. Китайская забава, но мы превратим её в средство связи. Я знаю формулу пороха. Красный огонь — нападение. Зеленый — все спокойно. Желтый — нужен врач. Виктор посмотрел на меня с благоговением. — Порох... Это оружие? — Пока — только сигнал. Но если они полезут... — я хищно улыбнулась. — Мы научим горы стрелять. ​В дверь постучали. — Миледи! — голос Лизы звучал панически. — Войдите. Лиза влетела в кабинет, держа в руках смятый конверт. — Гонец! Из столицы! Птица прилетела!