Я хлопнула в ладоши, прерывая обмен любезностями, пока они не начали меряться шрамами. — Деловые вопросы — за столом, господа. Тормунд, мои люди проводят тебя и твоих воинов в гостевое крыло. Там есть горячая вода. Много горячей воды. Горец подозрительно прищурился. — Вода? Зачем? Мыться — силу смывать. Зима же. — Это не просто вода, — понизила я голос, словно открывала тайну. — Это целебные ванны. С солью и хвоей. Они... укрепляют мужскую силу. Глаза Тормунда расширились. Маркетинг работает безотказно. — Веди, женщина!

​Час спустя я сидела перед зеркалом, пока Марта дрожащими руками закалывала мне волосы. — Миледи... Они же дикари, — шептала швея. — Они кости на пол бросают! Я видела, как один из них пытался откусить кусок мыла! — Ничего, Марта. Мыло у нас натуральное, не отравится. Я смотрела на свое отражение. Мне нужно было выглядеть не просто красиво. Мне нужно было выглядеть дорого. Горцы понимают язык силы и богатства. — Синее платье, Марта. С серебряным шнуром. И достань меховую накидку. В зале будет прохладно. ​Дверь открылась, и вошел Виктор. Он уже переоделся. Парадный черный камзол, свежая рубашка. Но лицо было мрачнее тучи. — Ты пустила волков в овчарню, Матильда. Он встал у меня за спиной, глядя в зеркало. Его руки легли мне на плечи — тяжело, собственнически. — Если они напьются и схватятся за ножи... гарнизон в меньшинстве. Их десяток стоит моей сотни. — Они не напьются, — я накрыла его ладонь своей. — Я велела подавать «Охотника» в наперстках. Стеклянных. По тридцать грамм. Это создаст дефицит и повысит ценность продукта. — Ты играешь с огнем. — Я приручаю огонь, Виктор. Он хмыкнул, и в его глазах на секунду мелькнуло то самое тепло, которое я так любила. Он наклонился и поцеловал меня в шею — быстро, жестко, в то самое место, где билась жилка. — Если Тормунд хоть пальцем тебя тронет, я отрублю ему руку. Плевать на дипломатию. — Договорились. А теперь идем. У нас есть сделка века. ​ ​Мы накрыли стол буквой «Т». Атмосфера была натянутой, как тетива арбалета. С одной стороны сидели мои офицеры — выбритые, напряженные, руки на столовых ножах. С другой — горцы. Вымытые (Тормунд даже расчесал бороду, и теперь она огненным веером лежала на груди), но по-прежнему дикие. Они щупали скатерть, нюхали хлеб и косились на свечи. Я сидела во главе стола, рядом с Виктором. Слева от меня — Тормунд. — Итак, — начал сын вождя, когда слуги разнесли мясо. — Отец сказал: хотим бочки. Десять бочек «Охотника». И мазь. Всю, что есть. Он отломил огромный кусок хлеба. — Мы дадим шкуры. И руду. Железо. Виктор напрягся. Железо — это оружие. Это было щедрое предложение. Но я покачала головой. Медленно. С улыбкой, от которой у моих подчиненных на совещаниях обычно холодело внутри. — Бочки? О нет, уважаемый Тормунд. Зал затих. Горец замер с куском мяса у рта. — «Охотник» — это сложный эликсир. Он зреет лунами. Травы для него собирают девственницы на рассвете (ложь, собирала Дора с матюками, но легенда есть легенда). Я не могу продать вам бочки. Тормунд нахмурился. — Ты отказываешь Вождю? Его рука поползла к топору. Виктор мгновенно подобрался. — Я предлагаю Вождю кое-что получше, — я щелкнула пальцами. Лиза, бледная, но решительная, вынесла поднос. На нем стояла Квадратная Бутылка. Изящная, темно-зеленая, с сургучной печатью. И корзинка. — Попробуй это, Тормунд. Я пододвинула корзинку. Там лежали чипсы. Партия «Адская Смесь». Горец недоверчиво взял золотистый лепесток. Понюхал. Бросил в рот. Хруст. Его лицо изменилось. Сначала удивление. Потом — покраснение. Перец ударил по рецепторам. — Ааргх! — рыкнул он, хватая ртом воздух. — Жжет! — А теперь — запей. Я лично налила ему маленькую, изящную рюмку темного, тягучего бальзама. Он опрокинул её в глотку. Мягкая горечь трав и сладость меда погасили пожар перца, оставив благородное послевкусие. Тормунд выдохнул. Блаженная улыбка расплылась по его шрамированному лицу. — Хорошо... — пророкотал он. ​— Это эксклюзив, Тормунд, — я наклонилась к нему. — Я не продам тебе бочки. Но я буду продавать тебе эти бутылки. И эти хрустящие ломтики. Много. Регулярно. — Цена? — буркнул он, уже тянясь за вторым чипсом. — Не золото. И не руда. Я развернула на столе карту. Ту самую, старую, пыльную карту региона. — Мне нужна Дорога. Тормунд перестал жевать. — Старая Тропа? — он ткнул толстым пальцем в извилистую линию. — Она идет через наши земли. Чужаки там не ходят. Мы убиваем чужаков. — Мои караваны будут ходить, — твердо сказала я. — Ты дашь им охранную грамоту. Твои люди не тронут повозки с моим знаком — Молнией и Горой. — Зачем мне это? — прищурился горец. — За каждого прошедшего купца, — я сделала паузу, — Клан получает ящик «Охотника» и мешок «Хруста». Бесплатно. Это называется «таможенная пошлина», друг мой.

В зале повисла тишина. Виктор смотрел на меня с восхищением и ужасом. Он понимал: я только что предложила превратить бандитов в таможенников. Тормунд думал.

Я протянула руку. — Договор, — сказала я уверенно. ​Тормунд посмотрел на мою ладонь. Его веселье вдруг исчезло, словно задули свечу. Лицо стало серьезным, даже торжественным. Глубокие морщины прорезали лоб. Он не пожал мою руку. Вместо этого он отодвинул бутылку с бальзамом. — Ты спешишь, Леди Сторм, — его голос стал глуше, тяжелее. — Ты думаешь, что если накормила волка, он стал твоим псом? Виктор напрягся. Я почувствовала, как его бедро прижалось к моему под столом — он был готов вскочить. — Я думаю, что мы партнеры, — осторожно ответила я, не убирая руки. — Разве я не предложила честный обмен? ​Тормунд покачал головой. Его рыжая грива метнула искры в свете свечей. — Мазь — я куплю. Напиток — я куплю. За это я дам тебе золото и меха. Он ткнул пальцем в карту. Грязный ноготь уперся в извилистую линию Дороги. — Но Дорога... Это не товар. Это вена Гор. По ней течет наша жизнь. И наша смерть. Он поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было алчности до еды. Там была древняя, темная мудрость дикаря. — Я — Сын. Я могу привести воинов. Я могу торговать добычей. Но я не могу открыть Вену. Если я сделаю это без слова Отца, Гора сбросит меня в пропасть. — Тогда отвези это Отцу, — я кивнула на ящик. — Пусть он решит. ​— Нет, — отрезал Тормунд. — Отец не верит вещам. Отец верит глазам. И Силе. Он вдруг наклонился через стол. От него пахнуло жаром и сырым мясом. — Он шаман, Леди. Он чует ложь. И он чует магию. Лиза сказала, ты — ведьма. Но я вижу только красивую бабу, которая умеет считать монеты и жарить корни. В зале повисла тишина. Офицеры Виктора наполовину вытащили мечи из ножен. — Следи за языком, горец, — прорычал Виктор. — Тихо, — я положила руку на плечо мужа, удерживая его. Я посмотрела прямо в глаза Тормунду. — Чего ты хочешь? — Ты поедешь со мной, — припечатал горец. — К Каменному Очагу. Ты встанешь перед Хаггаром. Ты покажешь ему свою Силу. Не фокусы с теплым камнем, а настоящую Силу. Он усмехнулся. — Если ты выдержишь Взгляд Отца — ты получишь Дорогу. Если нет... мы заберем твои товары. А тебя сбросим со скалы как лгунью. ​— Никуда она не поедет! — Виктор вскочил, опрокинув стул. Грохот разнесся по залу. — Ты забываешься, Тормунд! Вы в моем замке! — Я гость! — рыкнул горец, тоже поднимаясь. Его воины вскочили следом, хватаясь за топоры. — А гость говорит правду! Ситуация взорвалась за секунду. Дипломатия рушилась. Воздух звенел от напряжения. Я медленно встала. Мне было страшно? Да. Но во мне включился холодный азарт, с которым я когда-то входила в кабинет совета директоров, чтобы объявить о банкротстве конкурента. — Сядьте, — сказала я тихо. Но в моем голосе прозвучала Волна. Я использовала тот же прием, что и с камнем-грелкой. Я выпустила импульс. Короткий, жесткий ментальный удар, усиленный акустикой зала. Стекла в окнах задребезжали. Пламя свечей пригнулось, став синим. Тормунд моргнул и отшатнулся. Он почувствовал. Не жар, а давление. Словно на плечи ему легла бетонная плита. — Я поеду, — сказала я в тишине. — Матильда! — Виктор схватил меня за локоть. Его пальцы впились в плоть. — Ты не понимаешь! Это три дня пути по леднику! Это логово змей! Я не пущу тебя! Я повернулась к мужу. Посмотрела в его бешеные, полные страха за меня глаза. — Мы поедем вместе, Виктор. Ты ведь не отпустишь меня одну? — Черт возьми, нет! Я возьму гвардию... — Нет. Только мы. И Тормунд. Я повернулась к горцу. — Я принимаю вызов. Я поеду к твоему Отцу. Я привезу ему дары. И я посмотрю ему в глаза. Я взяла со стола квадратную бутылку «Охотника». — Но запомни, Тормунд Рыжий. Я — не "баба". Я — Гроза. И если твой Отец решит меня обидеть... ему не поможет вся магия ваших гор. Я с стуком поставила бутылку перед ним. — Выезжаем на рассвете. ​Тормунд смотрел на меня минуту. Потом медленно, с уважением кивнул. — Хорошо. На рассвете. Он сел и залпом выпил бальзам. Виктор стоял рядом, бледный от ярости. — Мы поговорим об этом в спальне, — прошипел он мне на ухо. — И этот разговор тебе не понравится. Дверь в наши покои влетела внутрь от удара сапога, едва не сорвавшись с петель. Виктор ворвался в комнату вихрем. Я зашла следом, спокойно (внешне) закрыла дверь и задвинула тяжелый кованый засов. Щелк. Этот звук стал детонатором. ​Виктор резко развернулся. Его лицо было бледным, ноздри раздувались, а в глазах полыхал тот самый огонь, который обычно предвещает резню. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — его голос сорвался на рык. Он сорвал с плеч мой плащ и швырнул его на пол. Дорогая шерсть с глухим стуком упала к ногам. — Ты отдала себя в заложницы! Ты, моя жена! Ты поедешь в ледяную пустыню к старому маньяку, который приносит людей в жертву! — Я еду на переговоры, Виктор, — я прошла к столу, стаскивая перчатки. — И я не одна. Со мной ты. — Со мной?! — он подлетел ко мне. Схватил меня за плечи, встряхнул так, что у меня клацнули зубы. — А если там будет засада? Если они пустят стрелу раньше, чем я успею выхватить меч? Ты думаешь, твоя магия спасет от камнепада?! ​Его пальцы впивались мне в плечи до боли. — Мне больно, — тихо сказала я. Он отдернул руки, словно обжегся. Отшатнулся. Провел рукой по волосам, взъерошивая их. Он задыхался от ярости. — Ты унизила меня, — выплюнул он. — Перед моими людьми. Перед этим рыжим ублюдком. Ты решала за меня! — Я решала за нас! — крикнула я в ответ, теряя самообладание. Моя магия внутри начала вибрировать, отзываясь на адреналин. — Ты воин, Виктор! Ты умеешь только рубить! А я строю! И если для того, чтобы этот замок перестал быть руиной, мне нужно рискнуть — я рискну! ​— Ты не будешь рисковать собой! Он схватил со стола тяжелый серебряный кубок с вином. Размахнулся. БАМ! Кубок врезался в каменную кладку камина. Вино красной кляксой брызнуло на стену, стекая вниз, как кровь. Металл смялся в лепешку. Грохот был оглушительным. В комнате повисла тишина. Тяжелая. Звенящая. Виктор стоял у камина, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он смотрел на красное пятно на стене. — Я запрещаю, — прохрипел он. — Я запру тебя в этой башне. Прикую к кровати. Но ты не выйдешь за ворота.