Он поднял голову. С его волос стекала вода. Капли бежали по лбу, по носу, по губам. — Ты отправила Лизу к волкам, — сказал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — Ты играешь моими солдатами как фигурами. Ты перестраиваешь мой замок. Ты захватила мою спальню. Он подался вперед. Его колени коснулись моих ног, висящих внутри ванны. — Теперь ты моешь меня, как ребенка. Или как любимого пса. — Как мужчину, Виктор. Который забыл, что у него есть тело не только для боли. ​Он усмехнулся. Криво, хищно. — Напомни мне. Он потянулся к шнуровке на моем лифе. Его пальцы, мокрые и скользкие от мыла, не могли справиться с тугим узлом. Он зарычал от нетерпения. — Постой, порвешь! — выдохнула я, накрывая его руки своими. — Это Марта шила три дня! — Марта сошьет еще, — отрезал он. Но позволил мне самой дернуть за шнурок. Корсаж ослаб. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как влажный воздух касается кожи в вырезе. Виктор не стал ждать. Он прижался мокрыми, горячими губами к ложбинке на моей груди. Там, где бешено колотилось сердце. Его щетина царапала нежную кожу. Его губы были требовательными. Одной рукой он держал меня за талию, не давая упасть (или сбежать?), а другой зарылся в мои волосы, расплетая сложную прическу, выдирая шпильки, которые со звоном падали на каменный пол. Мои волосы рассыпались по плечам тяжелой волной. — Вот так, — прорычал он, поднимаясь к моей шее. — Никаких узлов. Никаких планов. Только ты. Я откинула голову назад, упираясь руками в его мокрые, мыльные плечи. Я чувствовала каждую его жилу. Чувствовала, как внизу живота разливается тот самый, настоящий жар, который не наколдуешь ни одной мазью. — Виктор... — выдохнула я. Он нашел губами мои губы. Поцелуй был соленым от пота, горьким от сандала и сладким от безумного, долго сдерживаемого желания. Мы целовались жадно, грубо, кусая губы, сталкиваясь зубами. Он пил меня. А я тонула. Тонула в этой ванне, в этом мужчине, в этом моменте, где не было ни Алхимиков, ни дебита с кредитом, ни страха старости. Был только Он. Огромный, горячий, живой. Мой. ​Когда он оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза были черными. — Залезай, — приказал он. — Платье высохнет. И я, Елена Викторовна, строгий управленец и леди-совершенство... Послушалась. Я скользнула в воду прямо в платье, чувствуя, как тяжелая шерсть намокает, облепляя тело, но горячая вода мгновенно пробивается сквозь неё. Виктор поймал меня. Прижал к себе. Вода плеснула через край, заливая пол. Но нам было всё равно.

Следующие три дня слились в единый пестрый, шумный, пахнущий дымом и воском поток. Замок Грозовой Створ, который еще недавно напоминал спящего медведя, проснулся и начал обустраивать берлогу с маниакальным упорством.

Утро начиналось с планерки. Я ввела это слово в обиход, и теперь Маркус, Дора, Ян и Герта собирались в моей гостиной ровно в восемь утра, дожевывая тосты. — Ян, статус по флаконам? — Двести штук, миледи. Квадратные, зеленые. Но подмастерье жалуется, что обжег брови. — Выдай ему защитные очки. У тебя были куски слюды? Сделай оправу из кожи. — Герта, чипсы? — Ох, миледи... Солдаты их воруют прямо с противня! Я уже скалкой двоих огрела! — Введи нормирование. И начни делать острые. С перцем, что привезли с Юга. «Грозовой Хруст: Адская Смесь». Пусть печет так, чтобы много не съели. — Дора? — Мазь готова. Лиза... — Дора хихикнула. — Лиза ходит павой. Говорит, что она теперь «Директор по связям с общественностью». Продала весь запас женам офицеров. Теперь они требуют еще и помаду. — Помаду? — я задумалась. — Воск, масло какао и сок свеклы? Нет, свекла дешевит. Кармин. Нужен кармин. Я сделала пометку в ежедневнике: «Найти источник красного пигмента. Срочно».

Но главным событием был отъезд Лизы. Мы снарядили её так, словно она ехала на бал, а не к дикарям. Я выдала ей ярко-синий плащ с меховой оторочкой. Она сидела на смирной лошадке, прижимая к груди «Дипломатический Ящик», и сияла. Страх? О нет. Лиза не боялась горцев. Лиза видела перед собой Карьеру. Я пообещала ей: если она вернется с ответом, я назначу её управляющей лавкой, которую мы откроем в деревне. Для бывшей воровки стать «Госпожой Управляющей» — это был предел мечтаний.

— Помни, Лиза, — напутствовала я её у ворот. — Ты не служанка. Ты — Голос Сторма. Смотри им в глаза. Не кланяйся. И не смей флиртовать с вождем. — Ну что вы, миледи, — фыркнула она, поправляя локон. — За кого вы меня принимаете? За дешевку? Я теперь элита.

Она тронула поводья и выехала за ворота. Два старых сержанта, ворча и крестясь, поплелись следом. Ворота закрылись. Я перекрестила их спины. Мысленно. — Ставки сделаны, — сказал Виктор, подойдя неслышно. Он стоял рядом, опираясь на меч. — Теперь ждем.

Ждать пришлось два дня. Два дня я занималась тем, что люблю больше всего — превращала хаос в систему. Мы с Мартой перебрали гардеробные. Нашли сундуки с молью и старым бархатом. Мы с Дорой запустили перегонку «Охотника» в промышленных масштабах (я пожертвовала медным тазом для варенья ради нового змеевика). Я даже добралась до библиотеки. Там, среди пыльных свитков, я нашла карту региона. И поняла одну вещь.

Грозовой Створ стоял не просто на перевале. Он стоял на Единственном перевале, через который можно было провести обозы с Юга на Север зимой. Алхимики возили свои товары в обход, через восточные равнины. Это крюк в триста миль. Если я договорюсь с Горцами... Если мы расчистим старую имперскую дорогу... Мы станем «Суэцким каналом» этого мира. Все караваны пойдут через нас. Мы будем брать пошлину. Мы откроем гостиницы. Мы будем продавать путникам горячий кофе, чипсы и теплые носки. Это будут миллионы.

— Логистика, — прошептала я, водя пальцем по пожелтевшей карте. — Логистика побеждает войну.

На закате второго дня со стены закричали. — Едут! Я бросила перо и побежала во двор. Виктор уже был там. Ворота распахнулись. Во двор въехала процессия. Первой ехала Лиза. Плащ её был забрызган грязью, прическа растрепалась, но на лице сияла такая улыбка, что от нее можно было прикуривать. За ней ехали сержанты. Живые. Целые. А следом... Следом ехал огромный, лохматый всадник на приземистой горной лошади. На его плечах была шкура снежного барса. На поясе висел топор размером с лопату. Лицо его пересекал шрам. Это был не просто горец. Это был посол. Но самое главное было не в этом. В руках горец бережно, как святыню, держал пустую квадратную бутылку из-под «Охотника». ​Я посмотрела на Виктора. Он стоял с открытым ртом. — Закрой рот, дорогой, — шепнула я ему. — Мы принимаем гостей.

Я шагнула навстречу горцу. Выпрямила спину, поправила бархатную ленту с кулоном на шее. — Добро пожаловать в Грозовой Створ, — сказала я громко. — Надеюсь, дорога была легкой?

Горец спешился. Подошел ко мне. От него пахло костром и псиной. Он легко поклонился и... протянул мне тушу горного козла, висевшую у седла. — Вождь шлет дар, — пророкотал он на ломаном общем языке. — За Огненную Воду и Мазь Жизни. Вождь говорит: Леди — великая шаманка. Вождь хочет говорить о Дружбе. Я приняла козла. — Передай Вождю, что Леди принимает дар. И приглашает тебя к ужину. Козел был тяжелым. И, будем честны, дохлым. Но для горца это был жест высочайшего уважения, и я не имела права скривиться. — Маркус! — мой голос прозвучал звонко в морозном воздухе. — Прими дар уважаемого посла. Отнеси на кухню. Герте скажи — замариновать в можжевельнике и запечь к завтрашнему пиру. Маркус, выпучив глаза, подбежал и перехватил у меня тушу. Я незаметно вытерла ладони о подол, и вновь повернулась к гостю. — Твое имя, воин? — Тормунд, — прогудел рыжий великан. Он смотрел на меня с интересом, как на диковинного зверя, который не кусается, но может наколдовать молнию. — Сын Вождя Хаггара. — Я Леди Матильда Сторм. А это — мой муж и Лорд этого замка, Виктор Сторм. Тормунд перевел взгляд на Виктора. Два хищника встретились. Виктор не убрал руку с эфеса. Тормунд ухмыльнулся, показав крепкие желтые зубы. — Знаю Сторма. Хороший меч. Много моих братьев отправил к Камню. — Они пришли без приглашения, — ледяным тоном ответил Виктор. — Теперь мы пришли с приглашением! — хохотнул Тормунд, потрясая пустой бутылкой из-под бальзама. — Твоя женщина варит добрую смерть, Сторм. Она горит в животе, как костер, но голова утром светлая, как горный ручей. Отец сказал: хотим еще. Много.