Я подошла к нему сзади. Обняла его за широкую спину. Прижалась щекой к напряженным мышцам. — Ты не сделаешь этого. Потому что ты знаешь: я права. Он замер. Потом резко развернулся в моих объятиях. В его глазах больше не было желания спорить. Там был голод. Черный, дикий, отчаянный голод мужчины, который боится потерять то, что только что обрел. — Приковать, говоришь? — прошептала я, глядя ему в губы. — Да, — выдохнул он. ​Он схватил меня за талию, поднимая в воздух, как пушинку. Я обхватила его ногами, чувствуя твердость его тела через слои одежды. Он впечатал меня спиной в дверь. Жестко. Удар выбил из меня воздух, но вместо боли пришла волна жара. Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это был захват. Укус. Он целовал так, словно хотел выпить мое дыхание, забрать мою волю, присвоить меня целиком. Его руки лихорадочно шарили по моему телу. Треск. Дорогое синее платье, которое мы с Мартой шили три дня, не выдержало. Ткань на лифе лопнула под его пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, застучали по полу. — Виктор... — выдохнула я ему в рот, когда его рука грубо, жадно сжала мою обнаженную грудь. — Моя, — рычал он, целуя мою шею, кусая плечо, оставляя новые метки поверх старых. — Ты никуда не пойдешь... Ты останешься здесь... Я запустила пальцы в его волосы, оттягивая голову назад. Заставляя смотреть мне в глаза. — Я пойду, — выдохнула я, тяжело дыша. — Но сейчас... сейчас я здесь. Возьми меня. Прямо сейчас. Мои слова стали маслом в огонь. ​Он подхватил меня под бедра и понес к кровати. Не донес. Швырнул на ворох шкур, лежащих у камина. Я упала на мягкий мех, и он тут же накрыл меня собой, придавливая своим весом, своей тяжестью. Никакой прелюдии. Никакой нежности. Мы оба были на взводе. Адреналин от ссоры требовал выхода. Он рвал на себе одежду, путаясь в пряжках. Я помогала ему, срывая рубаху, царапая ногтями его спину, чувствуя под пальцами рубцы шрамов. Когда его кожа коснулась моей — горячая, влажная от пота — меня выгнуло дугой. — Смотри на меня! — приказал он, разводя мои ноги коленями. Он вошел в меня одним мощным, резким толчком. До упора. До боли, которая тут же взорвалась удовольствием. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты — моя, — хрипел он, двигаясь внутри меня, жестко, ритмично, вбивая в меня эту истину с каждым толчком. — Ты слышишь? Моя! — Твоя... — стонала я, подстраиваясь под его ритм, встречая каждое его движение. Мир сузился до пятна света от камина, запаха звериных шкур и этого мужчины, который сейчас не был Лордом. Он был стихией. Он брал меня грубо, отчаянно, словно это был последний раз. Словно он хотел оставить во мне часть себя, чтобы я не смогла уйти. И мне это нравилось. Моя магия внутри резонировала с его силой. Кулон на моей шее, болтающийся из стороны в сторону, начал светиться, раскаляясь, но я не замечала этого. Я чувствовала только его. Его жар. Его силу. Его безумный стук сердца, который сливался с моим. ​— Виктор! — закричала я, когда волна накрыла меня, скручивая тело в спазме наслаждения. Он зарычал, забился в моих руках и, с последним, глубоким толчком, излился в меня, рухнув сверху тяжелой, горячей горой. ​Мы лежали на шкурах, переплетенные конечностями, среди разорванной одежды и разбросанных пуговиц. В камине трещали дрова. Его дыхание, все еще тяжелое, опаляло мне ухо. Я провела рукой по его мокрой спине, успокаивая зверя. Не было ни стен, ни Алхимиков, ни зимы. Была только вспышка сверхновой где-то внизу живота, раскатившаяся волной по всему телу, вымывая мысли, оставляя только звенящую, хрустальную ясность. ​Мы лежали на полу, укрытые его плащом (он всё-таки дотянулся и набросил его на нас). В камине догорали угли. Я слушала, как успокаивается его сердце. Тук... тук... тук. Я провела ладонью по его груди, мокрой от пота. Виктор поймал мою руку. Поднес к губам. Поцеловал ладонь — там, где линия жизни пересекается с линией ума. — Ты невыносимая женщина, — прохрипел он. Голос был уставшим, но теплым. — Ты манипулируешь мной. Ты знаешь мои слабые места. — Я просто знаю, где у тебя кнопка «Выкл», — улыбнулась я, утыкаясь носом ему в плечо. Пахло мускусом и остывающим металлом. — И кнопка «Вкл» тоже. Он усмехнулся. Грудь под моим ухом вибрировала. — Платье жалко, — сказал он вдруг. — Красивое было. Синее. — Я сошью новое. Красное. Цвета перца, которым мы накормили Тормунда. Он помолчал. Потом его рука крепче прижала меня к себе. — Мы выезжаем на рассвете, — сказал он. Тон был деловым, но в нем больше не было паники. Была решимость. — Я возьму двойной комплект термобелья. И если Хаггар... — ...Посмотрит косо, ты сожжешь горы, — закончила я за него. — Я помню. — Нет, — он приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. — Если он посмотрит косо... я предоставлю это тебе. Ты страшнее лавины, Матильда. Особенно когда защищаешь свои инвестиции. ​Я рассмеялась. Тихо, уткнувшись в его шею. Мне было тепло. Мне было спокойно. И я знала: завтра я порву этого Шамана. Не магией. Я порву его чистой, незамутненной уверенностью женщины, которую так любят. ​— Спи, — скомандовал Виктор, натягивая плащ нам на плечи. — Генеральному директору нужен отдых. — Слушаюсь, начальник службы безопасности. Я закрыла глаза. На полу было жестко, но перебираться в кровать не хотелось. Здесь, в коконе из волчьего меха и мужских объятий, было самое безопасное место во Вселенной. Ночь. ​Мы легли спать под навесом. Виктор расстелил шкуры, а сверху — тот самый спальный мешок, сшитый Мартой. Двойной. Из овчины внутрь и вощеной парусины наружу. Мы забрались внутрь вдвоем. Тесно. Но это было плюсом. Мы лежали, прижавшись друг к другу, как две ложки в ящике. Спина Виктора была моей стеной, его руки обнимали меня, создавая замкнутый контур тепла. Я не могла уснуть. Здесь, в горах, магия ощущалась иначе. В замке она была тихим ручьем, которым я управляла. Здесь это был океан. Я чувствовала, как вибрируют скалы подо мной. Чувствовала дыхание ледника в километре от нас. Чувствовала присутствие чего-то огромного, древнего, что смотрело на нас из темноты. — Ты дрожишь, — шепнул Виктор мне в ухо. — Холодно? — Нет. Просто... здесь очень громко. — Громко? — он удивился. Тишина вокруг была мертвой, только ветер свистел. — Энергия. Она гудит. Тормунд прав. Здесь живут Духи. И они... тяжелые. Виктор крепче прижал меня к себе. — Спи. Мой меч отпугивает духов. Он из стали, а нечисть боится железа. — Это не нечисть, Виктор. Это просто... природа. Я закрыла глаза. Завтра мы войдем в сердце Гор. И мне нужно будет не просто выжить. Мне нужно будет подключиться к этому Океану. И не утонуть. И еще я подумала, что если мы вернемся живыми, я первым делом изобрету рессоры для кареты. Потому что еще один день верхом на Плюшке — и я потеряю способность ходить. ​Я потянулась рукой к карману плаща. Там лежал мой камень-грелка. Он все еще был теплым. Маленький кусочек моего домашнего уюта посреди ледяной вечности. — Спокойной ночи, генеральный директор, — прошептала я сама себе. — Спокойной ночи, любимая, — ответил Виктор, целуя меня в макушку. ​Впереди был перевал. И Вождь Хаггар. И я почему-то была уверена, что чипсами там дело не обойдется. Рассвет мы встретили уже в седле. Вчерашняя романтика исчезла. Осталась серая, звенящая от мороза рутина. Мы поднимались выше. Здесь, на высоте полета орлов, воздух стал разреженным и колючим. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие засыпали толченое стекло. Плюшка, моя мохнатая лошадь, тяжело хрипела, выбрасывая из ноздрей клубы пара. Я чувствовала, как под её шкурой ходят ходуном мощные мышцы, и мысленно молилась богам конской выносливости. ​Тормунд ехал первым. Он даже не сутулился. Ветер бил ему в лицо, трепал рыжую бороду, но горец, казалось, питался этим ветром. Виктор ехал рядом со мной. С наветренной стороны. Он закрывал меня собой от самых жестких порывов. Его плащ превратился в ледяной панцирь, покрывшись коркой инея, но он ни разу не пожаловался. Только иногда протягивал руку в перчатке и касался моего плеча, проверяя: держусь ли я? не замерзла ли? Я кивала в ответ. Я держалась на злости. И на камне-грелке, который остывал в моем кармане предательски быстро. ​К полудню тропа сузилась до карниза шириной в два шага. Слева — отвесная скала, черная, мокрая, блестящая от наледи. Справа — пропасть, дна которой не видно в молочном тумане. — Не смотри вниз, — крикнул Виктор, перекрикивая вой ветра. — Я смотрю на прибыль! — прохрипела я в меховой воротник. — Я представляю, сколько пошлины мы возьмем за этот кошмар! Это была правда. Я уже прикидывала смету. Здесь нужно вбить скобы. Там — натянуть страховочный трос. А вот на том плато можно поставить перевалочный пункт с горячим бульоном. ​Внезапно скалы расступились. Мы выехали в огромную чашу, скрытую от внешнего мира кольцом зубчатых пиков. В центре чаши курился дым. Поселение Каменных Волков. Я ожидала увидеть юрты или шатры. Но передо мной был город-призрак. Жилища были выдолблены прямо в скале или сложены из грубых валунов так искусно, что сливались с ландшафтом. Если не знать, куда смотреть, можно пройти в ста метрах и не заметить сотню вооруженных людей. — Каменный Очаг, — объявил Тормунд, останавливая коня. — Дом. ​Нас встречали молча. Никаких криков, никаких приветствий. Люди выходили из каменных нор, словно тени. Женщины в многослойных одеждах из шкур. Дети, закутанные до глаз. Мужчины с копьями. Они смотрели на нас тяжелыми, немигающими взглядами. В этих взглядах не было любопытства. Была оценка. «Опасно?» «Съедобно?» «Полезно?» Я, профессиональным взглядом аудитора, сканировала их в ответ. И то, что я видела, мне не нравилось. Дети были худыми. У многих — признаки рахита. Искривленные ноги, большие животы. Нехватка витамина D и кальция. У женщин — землистый цвет лица и ранние морщины. Старость здесь наступала в тридцать. Они выживали. Но они были на пределе. — Идеальный рынок, — прошептала я. — Им нужно всё. От рыбьего жира до моих кремов. ​Мы спешились у самого большого строения — приземистой каменной полусферы, вросшей в гору. У входа стояли два стража в шлемах, украшенных рогами горных козлов. — Оружие, — коротко бросил один из них, преграждая путь древком копья. Виктор напрягся. Его рука легла на эфес. Для рыцаря отдать меч — значит потерять честь. — Мы гости, — рыкнул Виктор. — Гости не разоружаются. — У Отца свои законы, — отрезал страж. Тормунд шагнул вперед. — Они со мной. Меч останется в ножнах. Но если Лорд достанет его — убейте обоих. Стражи переглянулись и неохотно убрали копья. — Идем, — Тормунд махнул нам рукой. — Отец ждет. И он не любит ждать. ​Внутри пахло немытым телом, старым жиром и травами. Дым от очага, расположенного в центре, уходил в отверстие в потолке, но большая часть висела под сводами сизым туманом. Глаза слезились. Когда зрение привыкло к полумраку, я увидела Его. На возвышении, застеленном шкурами белых медведей, сидел старик. Хаггар. Он был похож на сухое, узловатое дерево, которое растет на скале вопреки ветрам. Кожа — темный пергамент, натянутый на череп. Волосы — седые космы, переплетенные костяными амулетами. Но глаза... Глаза были молодыми. Ясными. И страшными. В них не было человеческого тепла. Только холодная, безжалостная мудрость хищника. Он сидел неподвижно, держа в руке посох из черного полированного дерева, навершие которого светилось тусклым багровым светом. ​Мы подошли. Тормунд склонил голову. — Отец. Я привел их. Женщина, которая делает Огонь в бутылке. И её Воин. Хаггар не посмотрел на сына. Он смотрел на меня. Его взгляд ощупывал меня, как липкие пальцы. Он проникал под шубу, под кожу, прямо в душу. Я почувствовала давление. Это была не та грубая сила, которой я пугала Тормунда в замке. Это было древнее, тягучее давление. Он пытался меня сплющить. Заставить опустить глаза. Упасть на колени. Мой кулон на шее нагрелся. Я выпрямила спину. Вспомнила все совещания с налоговой. Все угрозы бандитов в девяностые. Все реанимации, где я смотрела в глаза смерти. Я не опустила взгляд. Я улыбнулась. Вежливо. Холодно. Улыбкой, которой встречают неприятного, но важного партнера. — Приветствую тебя, Вождь Хаггар, — мой голос прозвучал твердо, отражаясь от каменных стен. — Я привезла дары. И предложение, от которого твой клан станет богаче императора. ​Старик молчал. Он медленно поднял руку с посохом и указал на меня костлявым пальцем. — Ты пахнешь чужой землей, женщина, — его голос был похож на шуршание камней в осыпи. — И твоя сила... она странная. Она пахнет железом и цифрами. Не кровью. — Кровь — это грязно, — парировала я. — И неэффективно. Железо и цифры строят мосты. Кровь их только разрушает. Хаггар усмехнулся. Обнажил черные десны. — Тормунд сказал, ты называешь себя Грозой. Он подался вперед. — Докажи. — Как? — спросил Виктор, делая полшага вперед, закрывая меня плечом. Хаггар даже не взглянул на него. — Не мечом, воин. Меч — игрушка. Старик взял с маленького столика рядом с собой чашу. Глиняную, грубую. Плеснул туда жидкости из кувшина. Запахло резко. Горько. Ядом. — Это Слеза Вершины, — проскрипел он. — Сок ядовитого корня, смешанный с талой водой. Он убивает слабого за три удара сердца. Сильного он делает провидцем. Он протянул чашу мне. — Пей. Если твоя магия настоящая — она переварит яд. Если ты просто хитрая торговка... ты умрешь здесь, у моего очага. В зале повисла тишина. Виктор побледнел. Его рука метнулась к моей руке, чтобы остановить. — Нет! — рявкнул он. — Мы не будем пить твою отраву! Это не переговоры, это казнь! — Тихо, — я накрыла его руку своей. Мой мозг лихорадочно работал.