Яд. Растительный яд. Что у нас в анамнезе? Попаданка с прокачанным метаболизмом. Плюс магия. Плюс... Я вспомнила Мурза. Хищный цветок. Его сок, который попал мне на ранку на пальце неделю назад, вызвал легкое онемение, но быстро прошел. У меня мог выработаться иммунитет к местным токсинам? Риск 90%. Но если я откажусь — мы не выйдем отсюда живыми. Нас просто зарежут на выходе как трусов. Нужно пить. Но нужно подстраховаться. — Я выпью, — сказала я громко. Я взяла чашу. Жидкость была мутной, зеленоватой. — Но у меня есть условие, Хаггар. Старик прищурился. — Ты торгуешься со смертью? — Я торгуюсь со всеми. Это моя работа. Я подняла чашу повыше. — Если я выпью и останусь стоять... ты выпьешь мое зелье. И признаешь, что оно сильнее твоего. Хаггар расхохотался. Сухим, каркающим смехом. — Договор! Пей, ведьма! ​Я поднесла чашу к губам. — Матильда... — прошептал Виктор с ужасом. — Доверься мне. Я закрыла глаза. Обратилась к Источнику внутри себя. «Активировать очистку. Фильтрация крови. Ускоренный метаболизм. Сжигание токсинов. Режим "Печень Дракона" — включить». Я представила, как моя магия обволакивает желудок пленкой света. Как она готова встретить врага и расщепить его на атомы. Я выдохнула. И выпила содержимое залпом. ​Вкус был ужасен. Словно я проглотила жидкий огонь пополам с желчью. Горло спалило. Желудок сжался в комок. Сердце пропустило удар. Раз. Темнота перед глазами. Ноги стали ватными. Два. Я почувствовала, как яд всасывается в кровь. Холодный, парализующий поток. «СЖИГАЙ!» — мысленно заорала я своей магии. Кулон на шее раскалился так, что я почувствовала ожог на коже. Внутренний огонь встретил внешний яд. Меня бросило в жар. Пот выступил на лбу мгновенно. Три. Сердце ударило в ребра как молот. Я пошатнулась. Виктор подхватил меня под локоть, не давая упасть. — Дыши, — шептал он. — Дыши, родная... Я сделала вдох. Глубокий, хриплый вдох. Туман в глазах начал рассеиваться. Боль в желудке отступила, сменившись тупой тяжестью. Я была жива. Я выпрямилась. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Посмотрела на Хаггара. Его глаза расширились. Впервые я увидела в них удивление. — Неплохо, — прохрипела я, чувствуя, что голос сел. — Бодрит. Но не хватает лимона. ​Я полезла в свою сумку. Дрожащими пальцами (тремор был жуткий, но я списала его на холод) достала квадратную бутылку «Охотника». Сорвала зубами сургучную печать. — Твоя очередь, старик, — я протянула ему бутылку. — Это не яд. Это жизнь. Но для слабого она может стать концом. Хаггар смотрел на бутылку как на змею. Он встал. Медленно, скрипя суставами. Взял стекло в костлявую руку. Понюхал. Его брови поползли вверх. Он узнал запах трав. Сильных, горных трав, которые он сам собирал. Но здесь они были... другими. Очищенными. Усиленными. Он сделал глоток. Замер. Прислушался к себе. В его старом теле, измученном ревматизмом и холодом, начало разливаться тепло. Мягкое, доброе тепло моего бальзама. Он сделал еще глоток. Больше. Выдохнул. — Мёд... — прошептал он. — Огонь и мёд. Он посмотрел на меня. В его взгляде исчезла насмешка. Появилось уважение равного к равному. — Ты сильная, Женщина-Гроза. Твоя химия работает. Он поднял посох и стукнул им о пол. — Будет тебе Дорога. Тормунд выдохнул за моей спиной так громко, словно сам задержал дыхание на пять минут. Виктор сжал мое плечо так, что я поняла: завтра будет синяк. Но сейчас это было объятие победителя. ​— Но, — Хаггар поднял палец. — Есть условие. Я внутренне застонала. Опять условия. — Мои колени, — сказал Вождь, потирая ногу под шкурами. — Они скрипят как старое дерево. Ты сказала, у тебя есть мазь? — Есть, — я улыбнулась, чувствуя, как адреналиновый откат начинает накрывать меня дрожью. — И мазь. И шерстяные пояса из собачьей шерсти. И даже теплые носки. — Неси всё, — скомандовал Шаман, усаживаясь обратно на трон. — И налей мне еще этой... Химии. ​Мы победили. Я привалилась к надежному плечу Виктора, чувствуя, как силы покидают меня. — Ты сумасшедшая, — шепнул он мне в волосы. — Совершенно сумасшедшая. — Я просто хороший переговорщик, — пробормотала я, закрывая глаза. — А теперь, дорогой, отнеси меня куда-нибудь, где тепло. Потому что, кажется, я сейчас вырублюсь.

Мы прожили в Каменном Очаге три дня. И если первый день был битвой за жизнь, то следующие два превратились в самую странную бизнес-командировку в моей жизни. ​Утро в пещере начиналось не с солнца (солнце сюда почти не пробивалось), а с запаха. Пахло можжевеловым дымом. Им окуривали помещения, чтобы изгнать сырость и, видимо, злых духов. Этот запах въелся в мои волосы, в одежду, в кожу. Он был терпким, лесным и на удивление успокаивающим. Мы спали в отведенной нам нише, на возвышении, застеленном такими толстыми шкурами белых медведей, что в них утопаешь, как в облаке. Виктор просыпался первым. Я любила наблюдать за ним сквозь прикрытые ресницы. Здесь, среди дикарей, он изменился. Исчез лоск Лорда. Вернулась звериная грация. Он брился своим кинжалом, глядя в отполированный медный щит, умывался ледяной водой из подземного источника, фыркая как морж, и выглядел при этом абсолютно органично. Местные воины ходили вокруг него кругами, как молодые волки вокруг матерого вожака. Они щупали его плащ (ткань вызывала у них священный трепет), просили показать меч. И Виктор, мой суровый муж, который ненавидел эти кланы десять лет, вдруг начал... общаться. На языке жестов, стали и коротких рубленых фраз.

День второй. Полевой госпиталь и маркетинг. ​Сразу после завтрака (вяленое мясо и лепешки из какой-то серой муки, похожей на толченый мох — вполне съедобно, если мазать моим маслом) я открыла «приемную». Хаггар выделил мне место у центрального очага. Я разложила свои сокровища на плоском камне. Синие баночки. Зеленые флаконы. Бруски мыла. — Подходите, — сказала я женщинам, которые жались по углам, сверкая глазами-бусинками. — Я не кусаюсь. И мазь не кусается.

Первой подошла старая женщина с руками, похожими на корни дуба. Её пальцы были скрючены артритом так, что она не могла сжать кулак. — Болит? — спросила я, беря её жесткую, холодную руку в свои. Она кивнула. Я открыла банку с «Огнем Гор» (разогревающая мазь с перцем и камфорой). Зачерпнула немного, начала втирать. Медленно. Массажными движениями, разгоняя кровь. Запахло хвоей и ментолом. Старуха замерла. Она прислушивалась к ощущениям. — Греет... — проскрипела она через минуту. — Как угли. Она попробовала пошевелить пальцем. Он подался. С трудом, со скрипом, но разогнулся. По толпе пронесся вздох. — Это не магия, — громко сказала я, обращаясь к зрителям. — Это сила вашей же земли. Перец, живица, воск. Я просто соединила их правильно.

К обеду у меня была очередь. Я работала как конвейер. Мазала колени старикам. Раздавала кусочки мыла матерям («Мыть детей раз в три дня, и чесотка пройдет»). Обучала молодых девушек пользоваться жирным кремом для лица («Ветер старит кожу, девочки. Хотите, чтобы мужья любили вас до старости — мажьте щеки перед выходом»). Но самое интересное происходило не у меня. Самое интересное происходило у кузницы.

Виктор и Тормунд стояли над грудой местного оружия. Я подошла к ним в перерыве, грея руки о кружку с травяным чаем. — Проблема? — спросила я. — Катастрофа, — буркнул Виктор, вертя в руках топор горца. — Железо дрянное. Перекаленное, хрупкое. При ударе о хороший доспех оно разлетится вдребезги. Тормунд насупился. — У нас нет угля, Сторм. Мы калим на торфе. Жара не хватает. — У вас руда отличная, — возразил Виктор. — Я видел жилу на входе. Но вы не умеете её варить. Виктор посмотрел на меня. В его глазах загорелся огонек — тот самый, хозяйственный. — Матильда, нам нужно прислать сюда кузнеца. — Сюда? — удивилась я. — Да. Старого Берта. У него артрит, ему тяжело махать молотом в замке. Но голова и руки золотые. Пусть он живет здесь, учит их плавить металл. А они будут поставлять нам заготовки. — Аутсорсинг производства? — я восхищенно покачала головой. — Виктор, ты мыслишь как промышленник. — Я мыслю как командир, которому нужно вооружить орду, — он понизил голос. — Смотри на этих парней. Он кивнул на молодых воинов, которые тренировались на площадке. Они двигались быстро, бесшумно, с пугающей координацией. — Им тесно в горах, Матильда. Они голодные. Не только до еды. До славы. До драки. Если мы дадим им нормальное оружие и цель... — Ты хочешь их нанять? — Я хочу создать «Горный Легион». Смешанный отряд. Мои сержанты дадут им дисциплину. Они дадут нам знание местности и ярость берсерков. — Хаггар не отпустит их просто так, — заметила я. — Хаггар отпустит, если мы пообещаем, что они вернутся героями. И с добычей. Я задумалась. Кадровый голод был нашей главной проблемой. Гарнизон замка — сто человек. Против армии Алхимиков или Империи это ничто. Но если за моей спиной встанут три сотни таких вот «Тормундов»... — Пиши контракт, — кивнула я. — Оплата — едой, сталью и... долей в таможенных сборах. — Долей? — Виктор поморщился. — Да. Это называется «акции». Они должны быть заинтересованы охранять дорогу, а не грабить её. Если каждый воин будет знать, что безопасность каравана — это его личный мешок муки в конце месяца, он перегрызет глотку любому разбойнику. День третий. Стройка века. ​Вечером третьего дня мы собрались у главного очага. Хаггар, Тормунд, Виктор и я. На плоском камне углем была нарисована схема. Дорога. — Здесь, — Хаггар ткнул посохом в узкое место на карте. — «Глотка Дракона». Зимой тут сходят снега. Каждый год. — Мы можем поставить навесы? — спросила я. — Галереи из камня, чтобы снег сходил поверх дороги? Хаггар посмотрел на меня с уважением. — Можно. Камня много. Рук много. Но чем скреплять камни? Глина вымерзнет и рассыплется. — Цемент, — сказала я. — Мне нужен известняк и глина. И печи для обжига. Я дам формулу. Виктор вмешался: — Мне нужны посты. Каждые десять миль. Теплые зимовья. Чтобы лошадей сменить, обогреться. — Мы построим, — кивнул Тормунд. — Но кто будет там сидеть? Мои люди не слуги. — Там будут сидеть трактирщики, — улыбнулась я. — Семьи, которые не могут воевать, но могут варить суп и топить печь. Мы дадим им продукты. Они будут кормить путников за деньги. Часть денег — Клану. — Трактиры... — Хаггар покатал слово на языке. — Дом для чужаков. — Дом, где чужаки оставляют золото, Вождь. Представь: купец едет с Юга. Ему холодно. Ему страшно. И тут — теплый дом. Горячее мясо. Безопасность. Он отдаст за это любую монету. Я видела, как в глазах старика крутятся шестеренки калькулятора (или его средневекового аналога). — Хорошо, — стукнул он посохом. — Мы расчистим тропу. Мы дадим людей для стройки. Но Огонь в Бутылках («Охотник») должен поступать без задержек. — Слово Сторма, — сказал Виктор. — Слово Сторма, — эхом отозвалась я. Отъезд. ​Мы уезжали на рассвете четвертого дня. Плюшка была навьючена шкурами (подарок Хаггара) и мешками с редкими травами, которые Дора заказывала (я выменяла их на три банки крема для лица для жены Вождя — да, у него была жена, и она тоже хотела быть красивой). Прощались тепло. Тормунд хлопнул Виктора по плечу так, что Лорд чуть не присел. — Пришлю брата с десятком парней через луну, — пообещал горец. — Пусть посмотрят твой замок. Если кормежка добрая — останутся служить. — Чипсов приготовлю, — пообещал Виктор серьезно. (Боже, он учится шутить!) ​Я подошла к Хаггару. Старик стоял у входа в пещеру, опираясь на посох. — Ты увозишь мою силу, Гроза, — проскрипел он. — Мои люди теперь смотрят на долину, а не на вершины. — Я даю им новые вершины, Вождь. Вершины процветания. Он сунул руку за пазуху и достал амулет. Клык медведя на грубой жиле. — Возьми. Это знак Клана. Пока он на тебе — ни один волк, ни двуногий, ни четвероногий, тебя не тронет. Я склонила голову. — Это честь. — И... — он замялся. — Пришли еще той мази. Для спины. Поясница, зараза, ноет перед снегом. ​Мы начали спуск. Дорога вниз всегда быстрее, но опаснее. Но теперь я ехала не в неизвестность. Я ехала домой. И я везла с собой не просто договор. Я везла с собой армию. И будущее. ​Виктор поравнялся со мной на широком участке тропы. Он выглядел довольным. — Знаешь, — сказал он, глядя на снежные пики. — Я десять лет думал, как выбить их из этих скал. А ты пришла и купила их за мешок репы и ящик водки. — Не водки, а элитного бальзама, — поправила я. — И не купила, а интегрировала в экономику. Он рассмеялся. Громко, раскатисто. Эхо подхватило его смех. — Интегрировала... Люблю тебя, черт возьми. — Я знаю, — я улыбнулась, поправляя меховую варежку. — А теперь поехали быстрее. Я хочу в ванну. В настоящую, горячую ванну. И кофе. Ведро кофе.