Он уже откупоривал пробку, готовясь заливать ртуть в какую-то колбу. — Ян, присмотри за ним, — шепнула я инженеру. — Если он начнет светиться или дымиться — бей его по голове чем-нибудь тяжелым и тащи наружу. — Есть, миледи.

Вечером я лежала в ванной (второй раз за день, смывая пыль веков), а на столике рядом лежал деревянный меч Виктора.

День прошел продуктивно. Ресурс добыт. Нико занят делом. Яра показала, что умеет метать ножи даже в темноте (и что она ест крыс, что добавляло ей колорита).

Но главное — я нашла этот меч. Я взяла его в мокрые руки. "Победитель Драконов". Скоро он вернется. Мой настоящий победитель. А пока...

Мне нужно было настроить "Око Шторма". Завтра. Завтра я займусь магическим шпионажем.

​Я вылезла из воды, завернулась в халат. Подошла к окну. Темнота за стеклом казалась плотной. Где-то там, в горах, Виктор жег костер и спал на земле. Я проснулась от того, что луч солнца, пробившись сквозь щель в плотных шторах, упал мне прямо на нос. Я не открывала глаза. Я наслаждалась моментом. Кровать была огромной и пустой. Рука привычно пошарила справа, где должен был лежать Виктор, но наткнулась только на прохладную простыню. Его не было. Но вместо тоски я почувствовала странную, спокойную нежность.

Я повернула голову. На ночном столике лежал деревянный меч «Победитель Драконов». Грубый, потрескавшийся от времени кусок дуба. Я улыбнулась ему, как старому другу.

— Доброе утро, — прошептала я в тишину.

Я села, потянулась так, что хрустнули позвонки, и скинула одеяло. Я надела простые льняные штаны, сшитые по моему эскизу — немыслимая дерзость для леди, но для зарядки необходимо, и свободную тунику. Расстелила на полу волчью шкуру. Время для ритуала.

В этом мире не было кофемашин и новостных лент. Но мое тело требовало привычной рутины. Я встала в начало «коврика», сложила руки у груди и закрыла глаза. Вдох. Выдох. «Приветствие Солнцу». Я плавно подняла руки, прогнулась назад, чувствуя, как натягиваются мышцы живота. Наклон вперед. Ладони на пол. Шаг назад. Планка. Я замерла в планке, чувствуя, как напрягается пресс. Тело звенело.

Дверь, ведущая в смежную комнату, бесшумно приоткрылась. Я услышала тихий, вкрадчивый шаг. Кошачий шаг. Я не прервала движение. Упор лежа. Прогиб. «Собака мордой вверх». И тут тишину нарушил голос, полный искреннего недоумения: — Хозяйка... Ты что, заболела?

Я открыла один глаз.

Яра стояла в дверях. Босиком, в одних штанах и короткой рубахе. Её волосы были растрепаны со сна, но рука уже лежала на кинжале. Она смотрела на меня с ужасом.

— У тебя судорога? — спросила она. — Тебя скрючило? Позвать лекаря? — Я здорова, Яра, — выдохнула я, переходя в «Собаку мордой вниз» (таз вверх, пятки к полу). — Это йога. Гимнастика для тела и духа.

Яра обошла меня по кругу, разглядывая мою пятую точку, устремленную в потолок, с нескрываемым скепсисом..

— Зачем стоять раком... то есть, в такой позе? — уточнила она. — Это боевая стойка? Ты хочешь лягнуть врага назад? — Я растягиваю позвоночник. Кровь приливает к голове. Мозги лучше работают.

Я вернулась в исходное положение, выпрямилась и выдохнула.

— Хочешь попробовать? ​Яра хмыкнула. — Я воин, Хозяйка. Я тренируюсь с железом. А это... — она пренебрежительно махнула рукой. — Танцы для изнеженных дев. ​— Да неужели? — я усмехнулась. — Думаешь, это легко? Встань в «Позу Дерева». Я показала: опорная нога прямая, вторая стопа упирается во внутреннюю часть бедра, руки над головой. — Пф-ф, — фыркнула Яра. — Я на скалах могу спать на одной ноге.

Она встала на шкуру. Закинула ногу. Вскинула руки. Она стояла идеально ровно. Никаких колебаний. Монумент. Но я видела, чего ей это стоит. Мышцы на её бедре стали каменными. Пальцы опорной ноги побелели, впиваясь в шкуру. На виске вздулась жилка. Она не дышала. Она побеждала гравитацию грубой силой.

— Дыши, Яра, — сказала я мягко. — Расслабь плечи. Отпусти живот.

Яра попыталась сделать вдох. Её тело дрогнуло. Жесткая конструкция, лишенная гибкости, тут же потеряла устойчивость. Она махнула рукой, чтобы не упасть, и со злостью опустила ногу на пол.

— Дьявольщина! — рявкнула она. — Пока я держала все мышцы — стояла. Как только начала твое «дыши» — всё поплыло!

— В этом и смысл, — я вернулась в исходное положение. — Ты держишь себя силой воли и спазмом. Это тратит кучу энергии. А йога учит держать себя скелетом и покоем.

Яра потерла сведенную судорогой икру. — Хитрые вы, равнинные. У нас в горах, если расслабишься — упадешь в пропасть. — А здесь, если не расслабишься — сломаешься от напряжения. Научишься? — Научусь, — буркнула она с вызовом. — Не хочу, чтобы собственная нога меня предавала. После «тренировки» мы спустились в Малую Столовую. Утро окончательно вступило в права. Окна были распахнуты, впуская свежий, сырой воздух. Камин весело потрескивал, разгоняя остатки ночной сырости. Стол был накрыт на двоих (статусные границы были стерты моим приказом, Яра ела со мной). Лиза, порхая как птичка в новом переднике, вносила блюда.

​Завтрак был моим личным триумфом над средневековой жирной кухней. Передо мной стояла глубокая миска. Овсянка. Разваренная, нежная, политая золотистым медом. Сверху я щедро насыпала нарезанных сушеных груш и чернослива, которые предварительно размочила в горячей воде. И, конечно, горсть орехов. Рядом дымился травяной чай с мятой и листом смородины.

Перед Ярой стояло другое блюдо. Огромная тарелка с холодной нарезкой (буженина, язык, копченое мясо) и ломоть черного хлеба. Яра посмотрела на мою кашу. — Ты будешь есть... это? — она ткнула ножом в сторону овсянки. — Это же еда для лошадей. Зерно. — Это медленные углеводы, Яра. Энергия на весь день. А твое мясо упадет в желудок камнем, и через час ты захочешь спать. — Волк не ест траву, — отрезала она, отправляя в рот кусок буженины. — Волк ест мясо. Поэтому волк сильный, а лошадь... возит волка. — Логика железная, — я зачерпнула ложку каши. Сладость груши и вязкость овсянки создавали идеальный дуэт. — Но я не волк. Я — мозг этой операции. А мозгу нужен сахар.

Лиза, подливая мне чай, начала свой ежедневный доклад (моя личная служба новостей). — Миледи, в казармах тихо. Горцы вчера пытались петь песни после отбоя, но Маркус вышел и сказал, что будет петь с ними. — И что? — Они замолчали. Говорят, у лейтенанта слуха нет совсем, страшно слушать. Я улыбнулась. Маркус — гений психологической войны. — Что еще? — Мурз, — Лиза понизила голос. — Он сегодня... активный. Утром поймал ворону, которая залетела в форточку. Съел вместе с перьями. Дора говорит, он растет. Листья стали фиолетовыми-фиолетовыми, аж светятся. — Хорошо. Пусть ест ворон. Меньше мусора. — И еще... — Лиза замялась. — Ян просил передать. Он просит бумагу. Много бумаги. И уголь. — Выдай ему запасы из библиотеки. Пусть пишет.

Яра доела мясо, вытерла нож о штанину (я поморщилась, но промолчала — перевоспитание требует времени) и откинулась на спинку стула. — Ну что, Хозяйка? — спросила она лениво. — Я поела, ты поела. Мы идем убивать? Или опять пыль глотать? — Сегодня мы идем шпионить, — сказала я, допивая чай. — Мы идем в мой кабинет. Будем включать «Око Шторма». — Шар? — глаза Яры загорелись. — Тот, что показывает невидимое? — Тот, что показывает всё. Если я не сгорю от перенапряжения, пытаясь его запустить.

Я встала из-за стола. Сытая. Гибкая после йоги. Одетая в удобное платье цвета грозового неба. — Лиза, — бросила я на ходу. — На обед — суп с клецками. И скажи Герте, чтобы Яре положила двойную порцию. Волкам нужно расти. Яра довольно рыкнула. Мой кабинет был самым защищенным местом в замке (после тайной комнаты, конечно). Я заперла дверь на засов. — Никого не впускать, — сказала я Яре. — Даже если будут кричать, что замок горит. — А если он правда горит? — уточнила Яра, придвигая тяжелое кресло к двери, чтобы заблокировать вход. — Тогда выносишь меня. Сама я, скорее всего, идти не смогу. Эта штука пьет силы как вампир.