Он бросил молот на землю. Повернулся к строю. — Слушать всем! — рявкнул он. Строй вытянулся. — Я ухожу на Дорогу. Я увожу лучших. Здесь остаются гарнизон и новобранцы.
Он указал на меня рукой в латной перчатке. — В мое отсутствие Леди Матильда — ваш Лорд. Её слово — сталь. Её приказ — закон.
Он подошел к старшему из оставшихся горцев — огромному рыжему детине по имени Гром. — Гром, смотри на этот камень. — Виктор ткнул пальцем в бетонную плиту. — Видишь? Он не сломался. Леди создала его из грязи и пепла.
Он схватил горца за грудки и притянул к себе. — Если хоть один волос упадет с её головы... Если кто-то косо посмотрит... Я вернусь. И я сделаю с вами то, что не смог сделать молот с этим камнем. Я вас в порошок сотру. Понял? — Понял, Лорд! — рявкнул Гром, побледнев под загаром. — Леди — скала!
Виктор отпустил его. Подошел ко мне. Взял мою руку. Стянул с меня перчатку. При всех, на глазах у сотни людей, он поднес мою ладонь к губам и поцеловал открытую ладонь. Долго, горячо. Это было интимнее, чем любой спарринг с Ярой.
— Матильда, ты — фундамент, на котором стоит весь мой мир. Без тебя мы все рухнем в грязь.
У меня защипало в глазах. Лед окончательно растаял.
— Ты вернешься через четыре дня, — сказала я дрогнувшим голосом. — И я жду тебя к ужину. Живым. Целым. И голодным. — Клянусь, — улыбнулся он улыбкой, от которой подгибались колени.
Он вскочил на коня. — Отряд! На Дорогу! Шагом... марш! Колонна тронулась. Телеги заскрипели. Горцы затянули свою заунывную песню. Виктор обернулся в седле, салютуя мне рукой. Я стояла и смотрела, пока последний солдат не скрылся за воротами. Рядом, опираясь на колонну, стояла Яра. Она грызла яблоко.
— Хороший мужик, — заметила она, глядя вслед Виктору. — Крепкий.
Я медленно повернула к ней голову. — Яра. — А? — она хрустнула яблоком. — Ты знаешь, что делает с людьми Мурз, если его не покормить? — Нет. — Он откусывает лишнее.
Я мило улыбнулась. — Это я к тому, что Лорд — это моя территория. Пометишь её — скормлю цветку.
Яра замерла с яблоком у рта. Посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло уважение. — Поняла, Хозяйка. Чужая добыча — табу. Я не крыса, я у своих не ворую. Она доела яблоко и выбросила огрызок. Потом посмотрела на бетонную плиту. На ней осталась отметина от удара. Шрам.
— Крепкая штука, — уважительно сказала Яра. — Хозяйка, а можно из этой жижи сделать щит? — Щит будет тяжелым, Яра. Но мы сделаем из неё стены. Я поправила плащ. — Все. Шоу окончено. Мужчины уехали играть в строителей. А у нас работа. Замок без Виктора казался гулким. Его шаги, его голос, его тяжелая аура, заполнявшая пространство — всё исчезло, оставив после себя тишину, которую нарушал только свист ветра в дымоходах. Но предаваться меланхолии было некогда. У меня в стене сидел безумный гений, которому требовалась таблица Менделеева, чтобы мы все не взлетели на воздух.
Я собрала команду в холле Северного крыла. — Задача, — объявила я, поправляя плотную повязку на лице (смоченную уксусом, как учила Дора, хотя тут больше помог бы респиратор). — Нам нужна ртуть. Много ртути. — Жидкое серебро? — переспросил Ян, который держал ящик с инструментами. — Миледи, это дорого. И ядовито. — Я знаю. Поэтому мы здесь.
Я указала на винтовую лестницу, уходящую в темноту под самую крышу. — Согласно описи имущества от 1240 года, на чердаке хранятся старые зеркала, снятые из Парадной Галереи после пожара. Старые зеркала делали с амальгамой — сплавом ртути и олова. Мы будем их скоблить.
Яра, стоящая рядом и поигрывающая кинжалом, фыркнула. — Я думала, мы идем убивать шпионов. А мы идем воевать с мебелью? — Шпионов убить легко, Яра. А вот добыть стратегический ресурс из хлама — это искусство. Лиза, мешки взяла? — Взяла, — пискнула Лиза, с ужасом глядя на темную лестницу. — Миледи, говорят, там привидение Прабабки Изольды. Она воет перед дождем. — Отлично. Если встретим — спросим прогноз погоды. Вперед.
Мы поднялись наверх. Дверь была заколочена, но Ян с помощью лома и такой-то матери вскрыл её за минуту.
Нас встретил запах. Запах сухой, мертвой пыли, старой древесины и мышиного помета. Свет из слуховых окон падал косыми лучами, в которых танцевали мириады пылинок. Чердак был огромен. Это было кладбище вещей. Сломанные стулья с гнутыми ножками. Сундуки, обитые ржавым железом. Чучело медведя, из которого торчала солома (моль сожрала его почти целиком). И, у дальней стены, — они. Зеркала. Огромные, в тяжелых, почерневших рамах. Стекла были мутными, пошедшими пятнами, но все еще отражали нас — искаженных, призрачных.
— Приступаем, — скомандовала я. — Ян, снимай рамы. Я и Лиза счищаем слой. Яра... охраняй нас от мышей. — Великая битва, — буркнула Яра, усаживаясь на перевернутый сундук и доставая яблоко.
Работа была грязной. Ян аккуратно вынимал стекла. Мы клали их на расстеленную ткань изнанкой вверх. Скребком я начала счищать серый налет. Это требовало осторожности. Ртуть — коварная штука. Пары невидимы, но убивают медленно.
— Не дышать глубоко, — напоминала я. — Счистили — ссыпали в банку — закрыли крышкой.
Под скребком амальгама скатывалась в тяжелые, блестящие шарики. Живой металл. Он тек, сливался, дрожал.
— Красиво, — прошептала Лиза. — Как слезы. — Ядовитые слезы, — поправила я.
Прошел час. Спина гудела. Яра, которой надоело сидеть, начала бродить по чердаку, рассматривая хлам.
— Хозяйка! — позвала она вдруг. — Глянь, что нашла.
Я выпрямилась, отряхнула руки и подошла к ней. Яра стояла у груды старых игрушек. Деревянная лошадка без ноги. Оловянные солдатики. И... Маленький, детский меч. Выструганный из дуба. Грубый, но крепкий. Рукоять была обмотана кожаным шнурком. Я взяла его в руки. На гарде ножом было криво выцарапано: «В.С. — Победитель Драконов». Виктор Сторм.
— Это его? — спросила Яра, глядя на меч. — Похоже на то. — Маленький был, а хват правильный, — оценила она, проведя пальцем по рукояти. — Видишь? Кожа потерта там, где большой палец. Он тренировался часами.
Я представила маленького Виктора. Серьезного, насупленного мальчика, который здесь, на пыльном чердаке, сражался с воображаемыми драконами (или с чучелом медведя), готовясь стать Лордом. У меня защемило сердце.
Я вдруг поняла, как мало знаю о его детстве. Он всегда был для меня "Воином" и "Мужем". А ведь когда-то он был просто мальчишкой, который боялся темноты и мечтал о подвигах.
— Возьмем? — спросила Яра. — Возьмем, — я сунула деревянный меч за пояс. — Покажу ему, когда вернется. Пусть вспомнит, с чего начинал.
ШУРХ.
Звук раздался из темного угла, за стопкой ковров. Лиза взвизгнула и уронила скребок. — Изольда! — выдохнула она. Яра среагировала мгновенно. Её рука метнулась к поясу. Свист рассекаемого воздуха. ТУК. Нож вонзился в деревянную балку в темном углу. Раздался пронзительный писк, перешедший в хрип.
Яра лениво подошла, выдернула нож. На острие висела огромная, жирная крыса. — Ужин, — констатировала она. Лиза начала сползать по стене в обморок. — Фу, Яра! — скривилась я. — Выбрось эту гадость. Мы не голодаем. — Мясо есть мясо, — пожала плечами дикарка, но крысу выбросила в слуховое окно. — Вы, равнинные, слишком нежные. Чуть что — в обморок. А крыса, между прочим, вкусная, если на углях запечь. — Я запомню это для следующего меню, если нас осадят, — пообещала я. — А пока — возвращаемся к зеркалам.
Мы спустились вниз, грязные, как трубочисты, но с добычей. Тяжелая бутыль из темного стекла была наполнена ртутью почти на треть. Этого должно было хватить Нико для его алхимических фокусов. Я отправила Лизу отмываться, Яру оставила караулить коридор, а сама, прихватив Яна, пошла в тайник.
Нико встретил нас оживленно. Он уже обжился: расставил книги, соорудил из проволоки какую-то антенну, а на "Сердце Зимы" поставил кружку с недопитым чаем, используя артефакт как столик, варвар.
— Принесли? — его глаза за стеклами очков блеснули. Я поставила бутыль на стол. — Ртуть. Чистая амальгама. С тебя — результат. Нико схватил бутыль. Он смотрел на тяжелую жидкость с вожделением. — О да... Это стабилизирует реакцию. Я смогу сделать "замок" для формулы. — Нико, — я постучала пальцем по столу. — Ты говорил про нейтрализатор. — Я работаю! — он указал на чертежи. — Но мне нужен еще... — Стоп, — перебила я. — Сначала ты делаешь так, чтобы тубус в холодильнике перестал быть угрозой. Это приоритет номер ноль. — Понял.
