Я подошла к столу. Я расчистила центр, сдвинув стопки отчетов и чернильницу. Достала из бархатного мешка Шар. «Око Шторма». Стеклянная сфера размером с человеческую голову. Внутри нее, в отличие от дешевых гадальных шаров, не было прозрачности. Там клубился густой, молочно-белый туман, который медленно вращался против часовой стрелки.

Сфера была ледяной. Даже сквозь ткань мешка я чувствовала холод. ​— Выглядит как глаз мертвеца, — прокомментировала Яра, стоя у меня за плечом. Она держала руку на кинжале, словно собиралась зарезать шар, если тот дернется.

— Это инструмент, Яра. Как подзорная труба. Только видит дальше.

Я села в кресло. Глубоко вздохнула. Нащупала на шее кулон-аккумулятор. Он был теплым, полным энергии. Ещё бы! Я заряжала его два дня, медитируя у камина. — Не подходи близко, — предупредила я. — Может ударить статикой. Яра послушно сделала шаг назад, но глаз не отвела.

​Я положила обе руки на шар. Холод обжег ладони. Контакт.

Я закрыла глаза и мысленно потянулась к кулону. Представила, как открываю шлюз плотины. Поток тепла хлынул из кристалла на шее, прошел по плечам, по рукам — и ударил в стекло. ВЗЗЗЗ-УМММ. Звук был не слышимым, а ощущаемым. Низкая вибрация, от которой задрожали зубы. Волосы на моих руках встали дыбом. В комнате запахло озоном, как перед грозой.

— Хозяйка! — встревоженно окликнула Яра. — Оно светится!

Я открыла глаза.

Туман внутри шара вскипел. Он закручивался в воронку, менял цвет с белого на грозовой, сине-черный.

А потом туман исчез. Стекло стало прозрачным. И я увидела.

Я смотрела на замок сверху. Это было похоже на Google Maps в режиме спутника, только качество было 8K. Я видела черепицу крыш (надо бы подлатать у конюшни, вон там дыра). Видела крошечные фигурки солдат на плацу. Бьорн гонял новобранцев. Я могла разглядеть даже цвет их рубах.

— Вижу двор, — прошептала я, не отрывая рук. — Управление... Как тут зумить?

Я попробовала сжать пальцы, как на тачскрине. Картинка дернулась и приблизилась. — Работает! — выдохнула я. ​— Что ты видишь? — Яра подошла ближе, забыв про страх. — Смотри. Она заглянула в шар. — Клянусь Ветром... — выдохнула она. — Это Бьорн! Я вижу лысину Бьорна! Она блестит! — Масштабируем, — я мысленно толкнула картинку «вверх».

Взгляд камеры взмыл в небо. Долина распахнулась перед нами. Река, похожая на стальную змею. Лес, еще голый, черный, с пятнами снега. Дорога. Я повела взгляд вдоль дороги к перевалу «Глотка Дракона». Там, далеко, я увидела крошечную цепочку муравьев. Отряд Виктора. Они разбили лагерь у скалы. Я видела дым костров.

— Они добрались, — сказала я с облегчением. — Виктор на месте.

​Но мне нужно было не это. — Ищем чужих, — скомандовала я сама себе.

Я начала сканировать периметр. Лес вокруг замка. Опушки. Тропы. Шар слушался тяжело. Поворот «камеры» требовал усилия воли, словно я поворачивала тяжелую турель. Кулон на шее начал нагреваться. — Чисто... Чисто... Косули на поляне... Лиса... И вдруг. — Стоп.

Над верхушками елей, в километре от замка, что-то двигалось. Птица. Хищник. Сокол или ястреб. Он парил, ловя потоки воздуха. Но что-то в его полете было... неправильным. Слишком ровным. Слишком механическим. Он не делал лишних взмахов. Он шел по идеальной дуге.

— Яра, — я напряглась. — Ты охотница. Посмотри на эту птицу.

Я приблизила изображение. Сокол заполнил сферу. Яра прищурилась.

— Он не машет крыльями, — сказала она. — Он планирует. Но ветра там нет, верхушки деревьев стоят смирно.

Я увеличила еще. Солнце ударило в спину птицы. И на мгновение перья блеснули. Не как перо. Как полированный металл. А вместо глаза у птицы был... объектив. Стеклянный, выпуклый, в медной оправе. Точно такой же, как линзы в очках Нико.

— Механика, — прошипела я. — Дрон.

Птица сделала круг над лесом. Её стеклянный глаз смотрел прямо на замок. Она писала трек. Она собирала данные.

— Она следит за нами? — Яра положила руку на плечо, сжимая его до боли. — Она сканирует защиту. Ищет прорехи. Или... ищет Нико. Птица внезапно сложила крылья и камнем рухнула вниз, в чащу леса. Исчезла. — Ушла на базу, — констатировала я. — Снимать информацию.

Я оторвала руки от шара. ЩЕЛК. Контакт прервался. Шар мгновенно потемнел, снова наполнившись молочным туманом. Меня отбросило на спинку кресла. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна. Кулон на шее был горячим, как уголь, он обжигал кожу.

— Воды... — прохрипела я.

Яра метнулась к графину. Я пила жадно, стуча зубами о край стакана. Руки тряслись. — Ты белая как мел, — сказала Яра серьезно. — Эта штука тебя жрет. — Зато мы знаем, — я вытерла губы. — Мы не параноики, Яра. Они здесь. Я встала, опираясь на стол. Ноги были ватными. — Механический сокол. Разведчик. Значит, где-то в лесу сидит оператор. Или база. — Я найду его, — глаза Яры сузились. — Я прочешу лес. Если там есть человек — я принесу его уши. — Нет! — я схватила её за руку. — Не лезь туда. Это не человек с луком. Это Алхимики. Если там есть сокол, там могут быть и «Псы», о которых говорил Нико. Ты не пойдешь одна.

Я начала ходить по кабинету, восстанавливая кровообращение. — Мы будем ждать Виктора? — спросила Яра. — Нет. Виктор вернется через три дня. За три дня они могут подготовить атаку.

Я остановилась у окна. — Нам нужно сбить этот дрон. Ослепить их. Если птица не вернется, они не получат карту замка. — Сбить? — Яра хмыкнула. — Он летает высоко. Стрела не достанет. — Стрела — нет. А вот «Соколиный удар»... Я посмотрела на Яру. — Ты сказала, что метаешь нож в глаз белке. А в глаз механической птице попадешь? — Если она спустится ниже — попаду. Но как её приманить?

Я улыбнулась. Злой, недоброй улыбкой хозяйки, у которой воруют секреты. — Мурз, — сказала я. — Мурз сегодня съел ворону. Значит, он может прикинуться... раненой, вкусной добычей? Или мы выставим приманку, на которую клюнет этот железный стервятник.

Я подошла к карте. — Мы устроим охоту, Яра. Но не в лесу. А здесь. Мы заставим птичку залететь в ловушку. План был надежен, как швейцарские часы, и безумен, как шляпник. Мы собрались на «военный совет» прямо на плоской крыше Восточной башни. Ветер тут гулял такой, что мою юбку пыталось унести в соседнее графство, а коса Яры хлестала её по спине, как хвост рассерженной кошки.

— Значит, так, — я перекрикивала ветер, удерживая карту (которая нам была не нужна, но придавала мне авторитета, иначе не знаю, зачем я её взяла). — Эта тварь реагирует на всплески магии. Она как мотылек. Видит свет — летит жрать. Или сканировать. — Железная птица, которая ест магию, — Яра скептически ковыряла ножом в щели между камнями парапета. — Хозяйка, ты уверена, что она не ест мясо? Я бы на её месте предпочла тебя, а не твой фонарик. — Яра, это дрон. У него нет желудка. У него есть директива. — Ди-рек-ти-ва, — по слогам повторила Яра. — Это какая-то болезнь? — Это приказ. Короче. Я — лампочка. Ты — мухобойка.

Мы соорудили «Гнездо». Я села в центре крыши, на кучу старых мешков (чтобы не отморозить стратегически важные места). Передо мной стоял таз. В тазу лежал самый большой кристалл от старой люстры, который мы с Лизой варварски отломали полчаса назад.

— Ты прячешься там, — я указала на зубцы башни. — За трубой. — Я не прячусь, — обиделась Яра. — Я занимаю позицию.

Она достала свое оружие. Не лук. Лук она презрительно отвергла («Стрела от железа отскочит, только рассмешит»). В руках она держала болас. Три тяжелых свинцовых грузила, обшитых кожей и соединенных веревкой из бычьих жил. Оружие для охоты на бегущих страусов или летящих драконов.

— Если промахнешься... — начала я. — Если я промахнусь по летящей кастрюле, я сбрею косу и уйду в монахини, — отрезала Яра. — Начинай светить, Хозяйка.

Я положила руки на кристалл. Закрыла глаза. Обратилась к кулону: «Ну, давай, родной. Максимальная яркость. Режим "Новогодняя Елка"». Энергия потекла в кристалл. Стекляшка в тазу сначала задрожала, а потом вспыхнула так, что на крыше стало светло, как днем. В небо ударил столб чистого, концентрированного магического света. Это был не просто свет — это был радиосигнал: «ЭГЕ-ГЕЙ! ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ МНОГО ВКУСНОЙ МАГИИ! БЕСПЛАТНО!» ​— Ослепнешь, — пробурчала Яра из-за трубы. — Оно работает? — Ждем. ​Минута. Две. У меня начали неметь пальцы. Держать такой поток было тяжело. — Летит, — голос Яры изменился. Стал тихим, хищным. — С севера. Высоко.