Вводные данные: Лорд Замка в моей постели. Статус: Спит. Уровень угрозы: Нулевой. Уровень неловкости при пробуждении: Критический. ​Я попыталась аккуратно, по миллиметру, выскользнуть из-под его руки. Ошибка. Стоило мне шевельнуться, как сработал рефлекс воина. Виктор не проснулся так, как просыпаются нормальные люди — зевая и потягиваясь. Нет. Он включился мгновенно.

Его тело напряглось, став каменным. Рука на моей талии сжалась, фиксируя захват. Другая рука метнулась под подушку в поисках кинжала, которого там (слава моей предусмотрительности) не было. Он резко сел, дико озираясь мутным, не понимающим взглядом.

— Периметр... — хрипло выдохнул он, еще находясь где-то в окопах прошлого.

— Отбой тревоги, — спокойно произнесла я, не делая резких движений. — Мы в башне. Врагов нет. Кинжал на тумбочке.

Он моргнул. Один раз. Второй. Фокус его глаз сместился на меня. На смятую подушку. На свою рубаху. Я видела, как в его мозгу проворачиваются шестеренки, со скрипом обрабатывая информацию. Он вспомнил. Чай. Печенье. Тепло. И то, что он, Виктор Сторм, Гроза Северных Пустошей, уснул в постели женщины, как...

— Проклятье, — он отдернул руку, словно обжегся. Краска стыда — темная, густая — залила его шею и скулы.

Он попытался встать, запутался ногами в пуховом одеяле, выругался сквозь зубы и наконец сел на край кровати, спиной ко мне. Его плечи были напряжены так, что казалось, рубаха сейчас лопнет по швам.

— Прошу прощения, — его голос звучал глухо, как из бочки. — Я не должен был... Я не помню, как отключился. Это недопустимая слабость.

— Это физиология, Виктор. А не слабость, — я села, поправив бретельку сорочки и подтянув одеяло к груди. — Ваш организм ушел в принудительную перезагрузку. Если бы вы не поспали здесь, вы бы упали на стене. И сломали бы шею. С точки зрения управления ресурсами, сон в тепле — это инвестиция в вашу боеспособность.

Он обернулся через плечо. Посмотрел на меня. Взгляд был сложным — смесь вины и... голода? Не того, о котором пишут в женских романах, а простого человеческого желания остаться в тепле еще на пять минут.

— Инвестиция, — повторил он, пробуя слово на вкус.

— У вас на всё есть оправдание, Матильда.

— У меня на всё есть план.

​В дверь деликатно поскреблись.

— Войдите! — крикнула я, зная, кто это.

Виктор дернулся, инстинктивно прикрывая меня собой от двери, но тут же расслабился. На пороге появилась Дора. В руках она держала поднос. И то, что стояло на подносе, заставило мое сердце пропустить удар.

Запах.Он ворвался в комнату раньше служанки. Горький, дымный, густой аромат жареных зерен. Аромат цивилизации.

— Ицхак прислал, миледи, — просияла Дора, ставя поднос на столик у камина. — Сказал, нашел у торговцев с Юга, как вы и велели. "Зерна дьявола", так они их зовут. Я смолола и сварила в медной турке, как вы учили. Три раза до пены.

Я выбралась из постели, накинув на плечи шаль. Плитки пола холодили ступни даже сквозь ковер, но меня это не волновало. Я подошла к столику как к алтарю. На подносе стояли две крошечные чашки и пузатая медная джезва.

— Спасибо, Дора. Ты ангел. Растопи камин и принеси лорду горячей воды для умывания.

Служанка кивнула, бросив на Виктора быстрый, испуганно-любопытный взгляд, и исчезла.

— Что это? — Виктор подошел ко мне. Он стоял босиком, взъерошенный, помятый, но уже вернувший себе вертикальное положение и остатки самообладания.

— Это, мой генерал, секретное оружие, — я налила густую, черную как нефть жидкость в чашку. Пенка была идеальной — цвета жженого сахара. — Пейте. Осторожно, горячо.

Он с недоверием взял крошечную чашку. Она утонула в его огромной ладони.

— Пахнет горелым, — констатировал он.

— Пробуй.

Он сделал глоток. Его лицо вытянулось. Глаза округлились. Он сглотнул, поморщился от горечи, а потом... потом по его телу прошла волна. Я почти физически видела, как кофеин ударил по его нейронам, разгоняя туман сна и усталости.

— Горько, — выдохнул он. — Как полынь. И... Он сделал еще глоток. Уже увереннее. — ...Бодрит.

— Это чистая энергия, — я взяла свою чашку, вдохнула пар и сделала первый глоток.

Блаженство.

Горькая, терпкая жидкость обожгла язык, прокатилась по горлу, согревая изнутри лучше любой шубы. Мой внутренний кризис-менеджер, который держался на силе воли два месяца, наконец-то получил допинг.

— Это лучше, чем ваша трава, — признал Виктор, допивая залпом, как водку. — Сердце начинает биться ровнее. Голова ясная.

Он посмотрел на пустую чашку с сожалением.

— Ицхак привез мешок, — успокоила я его. — Хватит на зиму. Но это — только для командного состава. Для тебя и меня. Солдатам это давать нельзя — они станут слишком умными и нервными.

Я поставила чашку и подошла к сундуку у входа.

— У меня есть для тебя кое-что еще.

Я достала сверток, который оставила Марта.

— Примерь.

Виктор развернул ткань. Он молча оглядел плащ. Провел пальцем по вощеной шерсти. Щелкнул когтем по застежке. Как я и ожидала, он не стал восхищаться цветом или кроем. Он оценил инженерию.

— Сброс, — утвердительно сказал он, дернув за шнурок. Застежка щелкнула и раскрылась. — Умно. Меня дважды чуть не удушили собственным плащом в свалке.

Он накинул плащ. Волчий мех лег на его широкие плечи как влитой. Темно-серая ткань скрыла помятую рубаху. Виктор мгновенно преобразился. Из заспанного мужчины он снова превратился в Лорда Сторма. Но теперь этот Лорд выглядел... дороже. Опаснее. Он сунул руку во внутренний карман.

— Глубокий. Под карту.

— И под флягу с кофе, — добавила я. — Чтобы не мерзнуть на стене.

Он шагнул ко мне.

Теперь он возвышался надо мной, закованный в новую броню из шерсти и меха. От него пахло кофе, мужским потом и теперь — новой, дорогой тканью.

— Зачем? — спросил он тихо. — Зачем ты это делаешь, Матильда? Кормишь. Одеваешь. Греешь.

Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде больше не было подозрения. Был вопрос человека, который отвык от бескорыстия.

— Потому что ты — мой актив, Виктор, — я улыбнулась уголками губ, поправляя воротник его нового плаща. Мои пальцы коснулись жесткого меха. — А я привыкла заботиться о своих активах. К тому же... мне нравится, когда мужчина рядом со мной хорошо одет. Это повышает мой статус.

Он хмыкнул. Коротко, отрывисто. Почти смешок.

— Актив, значит.

Он вдруг накрыл мою руку своей ладонью. Прижал её к своей груди, там, где под мехом и льном билось сердце — гулко, сильно.

— Спасибо. За... инвестиции.

Он сжал мою руку на секунду, потом резко отпустил, развернулся по-военному четко и направился к двери.

— Я на стену. Проверю посты. Прикажу Доре... налить мне этой черной смолы с собой.

— Есть, сэр, — ответила я его спине.

Дверь за ним закрылась. Тихо. Он не хлопнул ей, как вчера. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как на ладони все еще горит след от его прикосновения.

Я подошла к столу, достала свой ежедневник (сшитый вручную из обрезков пергамента) и макнула перо в чернильницу. На чистой странице я вывела:

«Задачи на сегодня: 1. Проверить обжарку кофейных зерен. 2. Проверить запасы угля для котельной. 3. Объяснить Виктору, что такое "выходной", пока он не загнал себя окончательно. 4. Платье. Мне срочно нужно синее платье».

Я посмотрела на строчки. Подумала. И дописала пятый пункт:

«5. Заказать Марте еще одну подушку. Пожестче. На случай повторных ночных визитов». Отложив перо, я встала в центре комнаты. Виктор ушел, унеся с собой запах кофе и тяжелую ауру воина, но день только начинался. И начинался он с ритуала, который я не пропускала ни разу за эти шестьдесят дней. Даже когда за стенами выли химеры.

Я сбросила сорочку, оставшись абсолютно нагой перед высоким, в пол, зеркалом в бронзовой раме (найденным в старой кладовой и отмытым до блеска). Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я не поежилась.Я смотрела на отражение..На меня смотрела женщина лет тридцати пяти. Высокая, статная. Кожа, когда-то серая и пергаментная, теперь светилась той здоровой бледностью, какая бывает у аристократок, пьющих молоко и спящих на шелке. Грудь была высокой, бедра — округлыми, без намека на дряблость. Это было тело мечты. Тело, которое я получила авансом от магии этого мира. Но я знала цену кредитам.