​Час спустя мы стояли у каменной розы. Виктор был при полном параде: кольчуга под курткой, меч, факел. Я — в своем «рабочем» костюме и с блокнотом. Я нажала на розу. Послала импульс. Глухой стук. Стена отъехала. Виктор шагнул первым, подняв факел. — Держись за пояс, — скомандовал он. — И смотри под ноги. Мы спустились по пыльной лестнице к двери с Глазом. Виктор осмотрел её. — Знак Деда, — хмыкнул он. — Старый был чернокнижником. Любил запирать вещи. — Как открыть? — Кровью, — буднично сказал Виктор. Он достал кинжал. Полосонул по пальцу. Прижал кровоточащий палец к глазу на двери. Камень зашипел, впитывая красную каплю. Символ вспыхнул багровым. Щелк. Дверь скрипнула и приоткрылась. Мы вошли.

Это была не сокровищница. И не склеп. Это был Кабинет. Маленькая, круглая комната без окон. Воздух здесь был сухим, спрессованным, пахнущим пергаментом и воском. Вдоль стен стояли стеллажи. В центре — стол, заваленный какими-то приборами. — Ого, — выдохнула я. Я подошла к стеллажам. Это был не просто архив. Это была база данных. Папки. Свитки. Книги в кожаных переплетах. Я взяла один свиток наугад. «Досье на Дом де Валленберг. 1345 год. Тайные связи с контрабандистами соли». Я замерла. — Виктор... — М? — он ковырялся в сундуке в углу. — Твой дед был не просто чернокнижником. Он был главой разведки? — Вроде того. Он собирал слухи. — Это не слухи. Это бомба. Я прижала свиток к груди. Де Валленберг. Фамилия нашего Инспектора. Если это его предок... У нас есть рычаг. Маленький, старый, но рычаг. — Смотри, что я нашел, — позвал Виктор. Он стоял у сундука. Внутри, в соломе, лежали бутылки. Темные. Пыльные. Залитые сургучом. Я подошла, сдула пыль с этикетки. «Южный Склон. Урожай Года Двух Лун». — Год Двух Лун... — ахнул Виктор. — Это же пятьдесят лет назад. Это было коллекционное вино. Бесценное. Одна такая бутылка в столице стоила как деревня. А здесь их было два ящика. — Вопрос с меню Инспектора закрыт, — констатировала я. — Мы напоим его историей. ​Но самое интересное ждало нас на столе. Среди астролябий и циркулей лежал предмет. Шар. Стеклянный шар размером с голову, установленный на бронзовой подставке. Внутри него плавал густой, молочный туман. — Что это? — я протянула руку. — Не трогай! — Виктор перехватил мое запястье. — Это «Око Шторма». Семейная легенда. Я думал, его потеряли. — Что оно делает? — Показывает правду. Дед использовал его, чтобы следить за границами. — Видеонаблюдение? — мои глаза загорелись. — CCTV в средневековье? — Оно работает только на территории замка. И жрет прорву энергии. Дед после сеанса лежал пластом два дня. Я посмотрела на шар. Энергия... У меня был кулон-аккумулятор. И у меня была система прокачки каналов. — Мы заберем его, — решила я. — Я подключу его в своем кабинете. Если Инспектор захочет порыться в моих вещах, пока мы на охоте... я хочу это видеть. ​Мы провели в тайной комнате час. Инвентаризация показала: • ​Компромат: Архив на тридцать знатных семейств (устарел, но скелеты в шкафу живут долго). • ​Валюта: 20 бутылок элитного вина и шкатулка с необработанными изумрудами (Виктор сунул их в карман как семечки). • ​Технологии: Шар слежения. • ​Артефакт: Странная ледяная шкатулка. Я открыла её. Оттуда пахнуло стужей. — «Сердце Зимы», — пояснил Виктор. — Дед хранил там яды, чтобы не портились. — А мы будем хранить там фуа-гра, — отрезала я. — Это портативный холодильник. Герта будет счастлива.

​Мы выходили из тайника нагруженные как мулы. Я несла свитки и Шар. Виктор — ящик с вином и холодильник.

— Знаешь, — сказала я, когда стена закрылась за нами. — Мне начинает нравиться твой дед. Хозяйственный был мужик. — Он был мизантропом и параноиком, — хмыкнул Виктор. — Ну, это у нас семейное. Я поцеловала его в колючую щеку. — Спасибо. Теперь я готова к встрече Графа. У меня есть вино, чтобы его усыпить, и Шар, чтобы за ним следить. И компромат, если он окажется совсем сволочью. — Ты страшная женщина, — привычно отозвался Виктор. — Идем спать. Завтра нам нужно придумать, как объяснить Графу, откуда у нас вино, которого нет даже в погребах Императора. — Скажем, что нашли клад, — я подмигнула. — В конце концов, это правда.

Прежде чем очаровывать Графа, нужно было понять, чем именно мы будем это делать.

Я спустилась в святая святых замка — Главную Кладовую. Здесь было холодно и темно. Тусклый свет моего магического шара выхватывал из мрака ряды бочек и стеллажей. Рядом семенила Мерца.

— Считаем, Мерца, — скомандовала я. — Что у нас по активам?

Мы пошли вдоль рядов. — Мука ржаная — десять мешков. Мука пшеничная, белая — два мешка (мало!). — Солонина — три бочки. (Для солдат пойдет, для Графа — слишком грубо). — Квашеная капуста. (Вонь такая, что глаза режет. Инспектору не давать, иначе он задохнется в своей комнате). — Грибы сушеные.

Я остановилась. Огромные связки белых грибов висели под потолком, источая густой, лесной аромат.

— Отлично. Это пойдет на соус к мясу. Мерца, запиши: грибы — стратегический запас.

Мы дошли до сырного угла..Здесь, на деревянных полках, зрели круги местного сыра. Я потыкала пальцем в один. Твердый, как камень..

— Пармезан отдыхает, — пробормотала я. — Если натереть — будет вкусно. Если резать — сломаем нож.

— А вот тут, миледи, — Мерца с гордостью указала на бочонок в углу, — моченая брусника..

Я попробовала ягоду. Кислая, терпкая, лопается на языке соком.

— Идеально. Брусничный соус к дичи. Это уже высокая кухня.

Итог инвентаризации был неутешительным: мы не умрем с голоду, но изысканностью тут и не пахло. У нас была еда для выживания, а не для дипломатии. ​ ​Я поднялась на кухню, где царила Герта. — Герта, слушай задачу. К нам едет важный гость. Столичная штучка. Он привык есть паштеты, суфле и пить нектар. Герта вытерла руки о необъятный передник и нахмурилась. — Суфле? Это что, каша такая? — Это воздух, Герта. Взбитый с яйцами. Но мы не будем рисковать. Мы будем бить по классике. Я села за стол. — Что ты умеешь готовить из дичи? — Ну... — кухарка загибала пальцы. — Кабана на вертеле. Зайца в сметане. Похлебку из оленьих потрохов. — Похлебка отменяется. Это еда для караульных. А вот заяц... Я задумалась. — Заяц в сметане — это хорошо. Но мы назовем это «Кролик по-королевски в сливочном соусе с дикими травами». Травы у Доры возьмешь. — А паштет? — вдруг вспомнила Герта. — Я печеночный хлеб делаю. Из гусиной печенки, с салом и лучком. — Печеночный хлеб? — я оживилась. — Неси пробовать. ​Она принесла ломоть серого хлеба, густо намазанный серой массой. Выглядело... не очень. Но вкус! Нежный, тающий, с легкой горчинкой и сладостью жареного лука. — Герта! — я чуть не расцеловала её. — Это не хлеб. Это фуа-гра по-деревенски! Только подавать будем не куском, а в маленьких горшочках, залив сверху растопленным маслом, чтобы красиво застыло. — Поняла, — кивнула кухарка. — В горшочках так в горшочках. А мясо? Солонину варить? — Нет. Солонину оставим гарнизону. Нам нужно свежее мясо. ​ ​Я вышла во двор. У псарни меня ждал главный егерь — Саймон. Кривоногий, жиловатый мужик, от которого пахло псиной и костром еще сильнее, чем от Тормунда. — Саймон, мне нужна добыча. — Косулю? — деловито спросил он. — Косулю — это обязательно. Молодую. Чтобы мясо было мягким. Но этого мало. Я посмотрела ему в глаза. — Мне нужны перепела. Или фазаны. Или рябчики. Что угодно, что летает и считается деликатесом. Саймон почесал затылок. — Рябчики сейчас в ельнике сидят. Жирные. Но их бить трудно, пугливые. — Бей. Плачу по серебряному за тушку. Но при одном условии: дичь не должна быть разбита в фарш. Стреляй в глаз. Или ставь силки. Граф не должен плеваться дробью за столом. — И еще, — добавила я. — Кабана. Но не секача старого, который воняет мочой. А подсвинка. Розового, нежного. Мы его запечем целиком с яблоками. — Сделаем, миледи. Псы застоялись. Саймон свистнул, и свора гончих ответила ему радостным воем. Мясной вопрос был решен. ​ ​На следующее утро мы выехали в городок Подгорье — ближайшее крупное поселение в дне пути. Я взяла с собой Плюшку, запряженную в легкие сани, (снег в долине еще лежал), двух дюжих солдат для охраны и устрашения, и Лизу — как носильщика и эксперта по сплетням.