-Катая, - тихо прошептали его губы единственное дорогое имя, - Ты все, что мне нужно.

Тихая и безветренная ночь проглотила эту минутную слабость без следа и остатка. Вздохнув, Джокер осмотрел тело более детально. Колотая рана на боку, следы крови на голове, словно девочка билась головой о что-то. Хм. Так и есть: ствол ближайшего дерева был испачкан запекшейся кровью. Что еще? Несколько синяков и царапин. А вот и оружие самоубийства — лежит в паре сантиметров от левой руки и почти теряется в траве: самый обычный длинный нож с рукоятью из ветки. Явно не оружие чемпиона. А в том, что эта девочка — одна из них, Джокер ни секунды не сомневался. Иначе Ноксус не позвал бы его, пусть и столь странным способом.

Мерцающий кокон вокруг девочки был, как он и предполагал, барьером. Вероятно, один из навыков крохи. Что ж, инстинкт выживания чемпиона еще не был убит до конца.

Проблема оставалась: лекарств у Джокера не было, а лечить подобные раны он не умел. Поэтому он решил перенести девочку к своему лагерю — там хотя бы была чистая вода и кое-какие травы.

Колотая рана оказалась не столь опасной, как он думал. Да, глубокая, но важные органы не затронуты, лезвие соскользнуло по ребру. Травму головы оценить не удалось даже после легкой обработки. Силы чемпиона помогут ранам зажить быстро, если не усугублять положение. Многострадальные штаны пришлось укоротить, чтобы сделать повязку на рану на животе и остановить кровь.

При свете костра девочку удалось рассмотреть получше. Длинные фиалковые волосы оказались необычными: в прядях едва уловимо блестели те самые искры, что осыпались с крыльев феи в лесу. Взгляд темных глаз соскользнул в сторону: так и есть, существо сидело на травинке и не подавало признаков жизни, качаясь на ветру. Собственное чутье подсказывало, что это творение — не совсем дело рук Ноксуса. Скорее, порождение сил самой чемпионки. С каждой минутой становилось все интереснее.

И все же, здесь было иначе, чем с темным фениксом Уинн. Тот был настоящей птицей, наделенной частью сил Ноксуса, словно одну силу поделили на двух живых существ: ребенка и его зверя. Чего нельзя сказать про небольшую фею на травинке — это силы чемпиона. Вот такая небольшая разница с громадным различием по своей сути.

Мысль укрыть раненное дитя чем-нибудь так и осталась мыслью. Ничего под рукой не было. Джокер некоторое время стоял рядом с девушкой и смотрел на дрожащее тело в бликах костра. Не видя иного выхода, Джокер лег с крохой рядом и обнял ее, прижав к своей груди. Частое дыхание и дрожь стали ощутимее. Если был шанс облегчить страдания того, кого выбрал Ноксус, пусть будет так. Джокер лишь пожалел, что не был мастером для найденыша: рядом с главой гильдии чемпионам становилось лучше, будто те делились с ними частью своей силы. Тонкостей Джокер не знал, лишь обрывки информации. Должность правой руки мастера обязывала знать многое, пусть частями и не всегда нужное.

За ночь он просыпался четыре раза. Первые два — с тревогой за раненное создание: дрожь не утихала, но тело понемногу согревалось. Силы чемпиона делали свое дело, заживляя страшные раны. Руки так и чесались прикончить того, кто довел девочку до самоубийства — худшей участи для чемпиона. И если Джокер найдет эту тварь, убьет без сожаления. Если понадобится, перебьет всех смертных в долине, утопив изумрудную листву в алой крови. Разорвет на куски так, что никто и никогда уже не сможет собрать их воедино.

Лишь под утро это жгучее желание перестало терзать каленым железом, позволив расслабиться. Девочка в его руках больше не дрожала, дыхание выровнялось, тело стало теплым. Самое худшее пережила, теперь пойдет на поправку силами Ноксуса. Оставалась проблема повторного суицида, хотя Джокер и отобрал у нее нож. Если она вождь или слуга, у нее должно быть настоящее оружие. Может, связать ее?

К утру он решил оставить все, как есть. Если не сможет удержать ее от глупых действий — пусть умирает. Такой слабый духом чемпион Ноксусу не нужен. Жестоко? Возможно. Но даже если Ноксус явится сам вправить ему мозги за халатное отношение к пробудившимся, правда будет выясняться в очередном поединке и никак иначе. Джокер не терпел слабаков, особенно среди чемпионов. К счастью или к сожалению, среди них таких не было. Неопытные, юные — да, но с твердым духом и стремлением стать сильнее.

Весь следующий день пришлось потратить на девушку, оставив на время поиски южного племени и их вождя. Та пролежала без сознания до вечера. Нужно время залечить раны. Джокер размышлял об этом, сидя у костра и подбрасывая в огонь ветки. Ужин вышел скромным в разнообразии. Скуки ради Джокер с утра наловил дичи, так что к вечеру нажарил порядочное количество мяса. Если девочка придет в себя в скором времени, ей нужны будут силы и энергия для дальнейшего восстановления.

Джокер подпер голову рукой, удобно расположившись в корнях дерева, словно на троне. Взгляд его терялся в пламени недалекого костра, пока мысли желали стать материальными. Ноксус так и не явился спасать ребенка от возможных действий Джокера: он не остановит от самоубийства во второй раз. Это заставляло задуматься о двух вещах: либо Ноксус не оправился после прошлого визита и поединка, либо не желал вмешиваться. Или же предоставил выбор самому Джокеру, что еще менее вероятно. Подобные решения мастер гильдии редко принимал в одиночку, предпочитая советоваться с другими или с самим Ноксусом. Как именно они это делали, Джокер до конца не понимал. Он видел несколько раз, как Дант стоял на погасшей арене Лиги в нескольких метрах от сердца Ноксуса и словно ждал что-то. Будто время для него замирало. Потом уходил задумчивый и сосредоточенный.

С другой стороны, Тассил, глава союзной гильдии и бывший наставник Джокера, не раз говорил, что с Ноксусом не общаются, как с таковым. Это скорее напоминало самоанализ, взвешивание всех «за» и «против». И делать это проще там, где это важнее всего — на арене Лиги.

Поглощенный мыслями, он не сразу уловил изменения в состоянии найденыша. Скорее ухо уловило чуждые одиночеству звуки: невнятное, едва слышное бормотание и плач. Его взгляд скользнул в сторону кучи листьев, служившей подобием постели, где лежала девочка. Та действительно пришла в себя. Она сидела, поджав ноги, пряча лицо в ладонях, и плакала, бормоча что-то сквозь слезы и заикания. Разобрать слова было невозможно. Новых попыток навредить себе она не предпринимала, и это было хорошо.

Джокер поднялся на ноги и подошел к плачущему созданию. Присел рядом на корточки. После минутного раздумья он коснулся ее мягких волос, пропуская пряди сквозь пальцы: они и правда мерцали редкими блестками. Сквозь слезы на него смотрел ребенок, ее губы дрожали.

-Зачем… - тихий, заикающийся на каждом слоге шепот Джокер с трудом разобрал, - Зачем вы…

Алмазные слезинки потекли по щекам незнакомки с новой силой. Ее трясло от рыданий, но Джокер остался безучастен. Он сидел рядом и смотрел на всхлипывающее создание, пытаясь понять, насколько сильно его тянет ей заниматься. Раньше он ушел бы от чужого существа, не задумываясь. До того, как увидел алый пожар в черном буйстве природы — словно последний лепесток огня вот-вот погаснет, а вместе с ним и надежда. Надежда на что? Он не знал. Но чемпионы обязаны справляться со своими проблемами сами. Да, они могли объединяться с другими, но никогда никого не принуждали и предпочитали ни во что не впутывать. Вспыльчивые малыши гильдий...

Джокер придвинулся ближе и аккуратно обнял девочку, стараясь не потревожить рану на ее животе. Та, казалось, не замечала ни его, ни боли, продолжая давиться слезами и напавшей икотой. Что за ребенок?

За все время ее истерики Джокер уловил главное: ему не следовало спасать ту, кому лучше было умереть. Девушка задыхалась от слез, и сквозь рыдания прорывались лишь обрывки фраз.

Они считали ее ненужной. Все племя на протяжении всей ее жизни твердило, что она бесполезна и слаба, что из-за нее бед становится только больше. Что она не способна помочь вождю защитить сородичей в бесконечных войнах, не говоря уже о чем-то большем. А она молчала в ответ, понимая, что они правы: ее способностей хватало лишь на жалкую защиту и старалась не реагировать на откровенные провокации, превращавшие ее жизнь в испытание на выживание: ей подсыпали яды, избивали и издевались, как могли. И так — каждый день на протяжении всей жизни.