Он явно много знает о зомби.

— Я слышала, что ты вырос в Мертвом городе.

Повисла долгая неловкая тишина. Из крана капало.

— Я не хочу об этом говорить… — сказал он.

— Ладно, — ответила Фэй, не зная, что еще сказать. — Не возражаешь, если я помогу тебе… присмотреть за ней?

Генрих ничего не ответил. Секунды складывались в минуты, а взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Фэй стало скучно, и она начала считать капли из крана, но Лэнс и Фрэнсис были заняты, мистер Браунинг спал под действием лекарств, а мистеру Роулсу пришлось выйти, чтобы позвонить по телефону.

— Мертвый город не всегда был Мертвым городом. Раньше он назывался Берлином, — сказал он наконец, вздохнул, и тут словно прорвало плотину, и воспоминания хлынули наружу. — Для маленького мальчика это было волшебное место. Моя семья жила на окраине. Отец чинил пианино и часто брал меня с собой в город. Многие пианино стояли в старых церквях и школах, и пока он работал, я играл. Я забирался на башни, искал тайники в стенах. Эти места стали моим королевством, а я доблестным рыцарем, который его защищал. Там было так много людей, они постоянно куда-то шли, а потом началась война, и все мужчины ушли на фронт, в том числе и мой отец.

— В Первую мировую? — спросила она.

— Да. Тогда мы не знали, что ее так называют. Я был маленьким мальчиком и знал только, что очень скучаю по папе, и что счастья в моей жизни стало меньше. Многие другие мальчики получали письма, в которых говорилось, что их отцы погибли, но я знал, что мой вернется домой. Еды не хватало, и мы часто голодали. Со временем стало еще хуже, но я взрослел. Я заботился о своей семье, даже если для этого приходилось воровать еду. В конце концов погибло так много наших солдат, что правительство не успевало отвечать на письма, и мы все задавались вопросом, закончится ли когда-нибудь война.

— Но она закончилась... — сказала Фэй. Она не изучала историю, но слушала радио. Все знали, что отважные союзники победили подлого кайзера.

— О да, все закончилось в одно мгновение. Когда я очнулся, от моего дома, от моего города остались одни руины. Берлин был разрушен, все старые здания лежали в руинах, а в центре зияла дымящаяся воронка. Я несколько дней искал свою семью, но все они были мертвы.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Не извиняйся. Им еще повезло. Тебя в школе учили, что было дальше?

— Я никогда не ходила в школу.

— Хорошо, значит, ты ничего не пропустила... История по большей части состоит из лжи. Кайзер впал в такое отчаяние, что призвал своих магов, чтобы те сохранили жизнь его солдатам. Когда их убивали, он приковывал их души к телам, чтобы они продолжали защищать Отечество. Когда война закончилась, таких несчастных осталось почти миллион. Они не могли умереть, но из-за этого ложного воскрешения большинство из них стали слишком опасными, чтобы отправлять их обратно домой. По условиям мирного договора мы остались без гроша и не могли о них заботиться. Но у кайзера было идеальное решение. У него был мертвый город, так почему бы не заселить его своими мертвыми подданными? Вокруг руин возвели огромную стену и загнали туда нежить.

— А как же живые люди, такие как ты?

— Выжившие должны были восстановить город. Это был наш долг. Мы должны были заботиться об этих несчастных солдатах. Когда возвели стену, нас было несколько тысяч... поначалу.

Фэй была в ужасе.

— Это ужасно. Они просто бросили вас?

Генрих погладил "люгер".

— Знаешь, что происходит с теми, кто не воскрес? С нежитью? Они все еще испытывают боль смерти. Их раны, из-за которых они там оказались, никогда не заживут. Боль не утихает. Она только усиливается, как и их голод. Большинство из них какое-то время сохраняют рассудок, но вскоре это становится невыносимо. Они в ярости набрасываются на все, что попадается под руку, в том числе друг на друга... Сначала мы были смотрителями, а потом стали просто... едой.

Она зажала рот рукой, но все равно вскрикнула.

— Кениг, не настоящее моё имя. Оно означает "король". Так меня стали называть спустя какое-то время, потому что я был последним выжившим в Мёртвом городе. Я был Королём живых. Я выживал благодаря своей силе, хитрости и скрытности. Старые места, где я прятался и играл в детстве, стали моими убежищами. Я проводил дни в стенах, в туннелях, охотясь за едой и убивая нежить, которая пыталась причинить вред мне и моим друзьям. Через несколько лет я не выдержал и ушёл сквозь Берлинскую стену, не оглядываясь. Мне было пятнадцать лет.

— А я-то думала, что мне пришлось нелегко… По сравнению с этим даже хижина в Оклахоме могла бы показаться особняком Фрэнсиса. — Фэй протянула руку и легонько коснулась плеча Генриха. — Почему ты так долго там оставался?

Он следил за тем, не шелохнётся ли простыня на лице Делайлы, но там не было ничего, кроме дурных снов.

— Потому что не все сошли с ума. Многие из мёртвых остались теми, кем были при жизни. Моя семья так и не получила ни одного письма с фронта, но… он вернулся домой, почти весь. Вместе мы нашли в старой школе работающее пианино. Он играл на нём каждый день. Этот звук давал надежду тем, кто ещё не сошёл с ума. В конце концов я заставил его замолчать, потому что этот звук привлекал голодных. После этого… ему уже не для чего было жить… но я оставался с папой до самого конца.

***

— Сукин сын… — процедил Харкенес, заглядывая в больничную палату. — Что он здесь делает?

Если он свяжет нас со смертью Першинга, это может всё разрушить.

Бледный Конь наблюдал за Корнелиусом Стайвесантом, который шёл за внуком, продолжая отдавать бесполезные приказы своим подчинённым. Он явился, как только услышал в своей голове испуганный голос Исайи.

Стайвесант пригнал быстрый дирижабль. Фрэнсис собирается на нем отправиться за "Токугавой". Нельзя медлить.

— Я не позволю ему все испортить, — пробормотал он себе под нос. Харкенес пробудил свою Силу. Для него она была темным, зловещим облаком, окутавшим его легкие. Он все еще ощущал связь со Стайвесантом: губы под ядовитыми кончиками пальцев, биение его сердца, электрические импульсы в его мозгу, ток крови. Их неизбежно связывала магия смерти. Он никогда бы не подумал, что ему придется так поступить с жалким стариком, но они не могли позволить себе отвлекаться. Не сейчас. Целитель мог замедлить его, но никто не смог бы помешать ему в полной мере использовать свою Силу на таком расстоянии. — Жни вихрь, ты, раздутый дурак.

***

Дэн Гарретт застонал, когда дыра в его руке зашипела и задымилась. На виду проступающая кость покрылась бугристыми мышцами и прорастающими венами, а затем, ярко-розовой кожей. Руки Целителя светились, когда он убрал их. Он вытер вспотевший лоб о рубашку и спросил:

— Следующий?

— Браунинг на третьем этаже, — сказал Лэнс. — Пойдём.

— Это тот, у которого проколото лёгкое? — спросил Целитель. — Очень хорошо.

— Погоди, Говард, — приказал Корнелиус. — Сколько у тебя осталось Силы?

Целитель оказался на удивление коренастым мужчиной с пышными бакенбардами.

— По правде говоря, немного, сэр. После этого мне нужно будет отдохнуть несколько часов, прежде чем я проведу ваш ежедневный осмотр, особенно после того, как я помогу этому человеку.

— Тогда ты этого не сделаешь, — приказал самый богатый человек в мире.

Фрэнсис знал, что этот момент рано или поздно наступит. Он мог поддерживать темп лишь до тех пор, пока не проявится присущее его деду упрямство. Он оглядел комнату, чтобы понять, кто станет свидетелем предстоящего спора. В комнате были угрюмый Лэнс, полубессознательный Дэн, от которых вряд ли можно было ожидать помощи, один больничный врач и шестеро слуг, прихлебателей и телохранителей его деда. Места едва хватало, чтобы встать в полный рост.

— Дедушка, мы можем поговорить наедине?

Он на мгновение задумался, а затем щёлкнул пальцами.

— Все вон!