Кольт опустился. Да, это было просто недоразумение. Ничего страшного. Они всегда могли бы сесть и поговорить за выпивкой. Дэн показался Салливану порядочным человеком. Он напомнил ему старого друга, хотя Салливан не мог вспомнить, кого именно.

Вся передняя часть кабины была стеклянной, и Салливан не видел ничего, кроме темноты. Затем сверкнула молния, и он снова смог видеть.

Салливан нахмурился. Он и раньше ощущал подобное вторжение, но на этот раз оно было гораздо более тонким и изощренным. "Он в моей голове". Он снова поднял "Кольт".

— Убирайся из моей головы, Болтун.

— А ты шустрый… — сказал Дэн. — Я думал, вы, Тяжеловесы, туповаты.

— Не все. — Он по-прежнему целился в водителя, но не спускал глаз с блондинки. В этой команде он не удивился бы, если бы она начала швырять в него оживших горящих медведей гризли или что-то в этом роде. — У меня нет времени на ваши игры…

— Без шуток, — сказала девушка. — У тебя трехдюймовая рваная рана на ноге, прокол в руке, легкое сотрясение мозга, два поврежденных позвонка в пояснице, и ты только что подхватил какую-то заразу, но узнаешь об этом только завтра утром. И тебе правда стоит бросить курить.

Салливан вздохнул.

— Я спрошу тебя один раз, а потом буду избивать, пока мне не надоест. Где Делайла?

Накрашенный ноготь постучал его по плечу.

— Прямо за твоей спиной, Джейк.

Она пряталась между трубами, понял Салливан, когда применил "Шип", но Делайла уже направила свою Силу, увеличив свою силу в десять раз, схватила Салливана за плечи и швырнула его сквозь дюралюминиевую переборку наружу.

— Не ожидал такого, — подумал Джейк, прежде чем потерять сознание и улететь в темноту.

***

В конце концов его привел в чувство холод. Джейк Салливан постепенно приходил в себя, кашляя на дне ямы. Он лежал на спине, промокший до нитки, по уши в ледяной грязи. Вода стекала по стенкам ямы, брызгала ему в лицо, и каждый сантиметр его тела болел. У него кружилась голова, его тошнило, но он понимал, что это из-за потери крови.

Не понимая, где он находится и как сюда попал, Салливан выбрался из грязи. В остатках его одежды застряли корни и камни. Правая рука по-прежнему не слушалась, и он с удивлением обнаружил, что все еще сжимает в левой руке "Кольт", но, взглянув на него, понял, что от пистолета осталась только сильно помятая рамка. Ствольная коробка просто исчезла. Похоже, магазин взорвался под давлением, и пружина вывалилась из него, как из распотрошенной рыбы. Джейк с плеском швырнул испорченный "Кольт" в грязь, огорченный потерей такого хорошего оружия.

Он проверил себя и обнаружил, что силы полностью иссякли, он совершенно обессилен и невероятно слаб. Ему потребовалось почти десять минут, чтобы доползти до края ямы, цепляясь за обрубленные корни и куски прохудившейся трубы. Наконец он выбрался наверх и обнаружил пять расколотых шпал и часть железнодорожного полотна, которая изогнулась в форме буквы "П", прежде чем оборваться. Над ней был сломанный пол пустого товарного вагона, а над ним идеально подходящая по форме дыра в металлической крыше товарного поезда.

"Это что-то новенькое", подумал он, выползая из-под вагона и падая на спину в лужу. Он находился посреди железнодорожной станции. Прямо над его головой красовался логотип North American. Он пролетел две тысячи футов, пробил насквозь вагон поезда, оставил после себя воронку, но ничего не сломал. Каким-то образом он бессознательно израсходовал остатки своей Силы еще до удара. Должно быть, он стал очень плотным. Он не знал, что способен на такое, но, с другой стороны, он не каждый день падает с дирижаблей.

Появилась какая-то фигура.

— Похоже, мы поймали еще одного грязного бродягу.

Раздался второй голос.

— Пойду принесу свою дубинку.

Салливан закряхтел. Ночь обещала быть долгой...

Чикаго, штат Иллинойс

В газете почти ничего не писали о краже дирижабля UBF. Позавчера была небольшая статья о том, что его нашли брошенным в поле в Миссури, но сегодня ничего нового не появилось. В основном в заголовках говорилось о предстоящих выборах, а Рузвельт рассуждал о каком-то Новом курсе , который, на вкус Салливана, слишком сильно напоминал то, что продвигали марксисты в Европе. Группа его товарищей-ветеранов собралась в Вашингтоне, чтобы сформировать то, что они теперь называли Бонусной армией . Несколько анархистов предстали перед судом по какому-то делу, но эти придурки вечно устраивали беспорядки. Кроме того, на первой полосе было написано о том, что большевики подписали новый пакт с Империей и сибирскими казаками о разделе Маньчжурии. Из-за эмбарго японцам приходилось использовать водород в своих дирижаблях, но, если не считать этого неудобства, они были заняты тем, что захватывали все в Восточном полушарии. На спортивной странице все еще обсуждали бейсбольный скандал, связанный с тем, что Янкиз были уличены в незаконном использовании магии для увеличения количества хоум-ранов, а боксер, на победу которого Салливан поставил 5 долларов вчера вечером, был нокаутирован во втором раунде. Вот так-то...

Салливан аккуратно сложил газету, положил ее обратно на стол, поправил галстук и вошел в конференц-зал.

— Итак, как вы себя чувствуете, мистер Салливан?

Он долго не отвечал. В основном его переполняла злость. Ему лгали, обманывали, использовали... и это не считая физических травм, от которых он еще не оправился. У него болела спина, из-за головных болей было трудно спать, правая рука до сих пор не слушалась, на ноге были зудящие швы... и к тому же он простудился. В общем, Джейк Салливан чувствовал себя паршиво, но когда человек, задающий тебе вопрос, обладает властью снова отправить тебя за решетку, это заставляет вести себя вежливо.

— Хорошо, мистер Гувер, сэр. У меня все отлично, — солгал он. Повязка на руке давала ему повод не пожимать руку Дж. Эдгару Гуверу.

— Отлично, — сказал директор Федерального бюро расследований, пока его помощник отодвигал для Салливана стул в дальнем конце конференц-зала. — Присаживайтесь. Мы как раз обсуждали ваши действия в деле Джонса.

Гувер был коренастым мужчиной. Взгляд у него был быстрый и немного хитроватый, а говорил он слишком гладко. Салливан никогда его не любил и с первой же их встречи в Роквилле проникся к нему инстинктивным недоверием.

Первис выглядел смущенным. Его рука была в гипсе. В ту ночь Фейд сломал ее в двух местах своей дубинкой. Коули и еще четверо агентов, присутствовавших при этом, а также несколько приближенных Гувера и седовласый секретарь, который был готов набросать что-то в блокноте, тоже были здесь.

Он был слишком профессиональным и воспитанным джентльменом, чтобы плохо отзываться о своем начальнике в присутствии такого человека, как Салливан, но было очевидно, что Первис недолюбливает Гувера. Это можно было понять. Первис работал не покладая рук и поймал немало самых опасных преступников из числа Активных, но Гувер всегда был главным героем всех газет. И теперь специальный агент, отвечающий за Чикаго, чувствовал себя крайне неловко из-за того, что его босс счел необходимым прилететь из Вашингтона на дирижабле, чтобы лично провести с ним беседу.

Салливан сидел в коридоре и наблюдал за происходящим. Он не был одним из них. На самом деле он был преступником, отбросом общества. Он слышал, как некоторые из этих людей отзывались о нем. Они считали его тупым громилой, которого можно было время от времени вызывать, чтобы он разобрался с каким-нибудь Активным хулиганом, с которым они не могли справиться. Конечно, были и те, кто относился к нему с уважением, например Первис, Коули и сотрудник казначейства Несс, но большинство остальных были настроены откровенно враждебно.