— Спасибо, что вмешались.

— Мы оказали миру услугу, покончив с этим человеком, возможно, даже большую, чем вы можете себе представить, — ответил Генрих. — Не стоит благодарности. Мы всегда так поступаем.

— Мы?

— Пока не могу сказать.

— Кто такие Гримнуары?

— Не мне об этом рассказывать. Мой коллега скоро вернется и должен будет изложить вам суть дела. Хотите верьте, хотите нет, но мы пришли к вам в номер, чтобы предложить работу. Это Дэниел у нас мастер слова. Я же больше по части действий.

— У меня есть пара агентов, которые с этим согласятся.

Генрих скромно пожал плечами.

— У меня есть свои таланты.

Салливан тоже.

— Как челюсть?

Улыбка исчезла.

— Вы сломали ее в двух местах. К счастью, у нас есть Целительница. Она все исправила, а заодно залечила колено Фрэнсиса. Хорошо, когда рядом есть целительница.

— Та блондинка с дирижабля?

— Да. — Генрих поднял руку и потер челюсть. — Очень хорошо. Но все равно больно.

— Ага. Представь себе, что да, — буркнул Салливан. Он был не из тех, кто извиняется, и все еще ждал ответов на свои вопросы. — Так ты собираешься рассказать мне, в чем суть, или просто тратишь мое время?

Немец холодно усмехнулся.

— Суть в том, что тебе этого не понять. Ты даже не представляешь, во что ввязался. Мы ведем войну, какой еще не было, даже в твоих глазах.

— Не умничай, — ответил Салливан. — Я уложил на лопатки нескольких твоих родственников в самой масштабной войне в истории, так что не говори мне о том, чего я не видел, парень.

Немец нахмурился. Он был слишком молод, чтобы участвовать в Первой мировой, но Салливан знал, что после заключения перемирия страна пришла в упадок. В нем чувствовалась какая-то ожесточенность, но Генрих сохранял спокойствие.

— Я лишь прошу тебя набраться терпения, и я отвечу на твои вопросы.

— С меня хватит этой чепухи. — Салливан охнул, пытаясь сесть, и швы на его груди и руке натянулись, словно огненные нити. — Я выхожу из этой комнаты, и не пытайся меня остановить.

Генрих оторвал руки от спинки стула, помедлил, словно в раздумьях, затем сунул руку во внутренний карман серого пиджака и достал револьвер. Салливан напрягся, готовый пустить в ход "Шип", но Генрих снова улыбнулся, перевернул револьвер и протянул его рукояткой вперед.

— Кажется, ты оставил его в отеле. К сожалению, твой большой пистолет разбит вдребезги.

Салливан с опаской взял свой "Смит-Вессон". Он выдвинул барабан. Пистолет был заряжен.

— Хочешь уйти? Твоя одежда, или, лучше сказать, окровавленные остатки твоих штанов и ботинок, под кроватью. К сожалению, ни у меня, ни у моих коллег нет ничего подходящего для тебя, мой здоровяк. Можешь уходить в любой момент. Кажется, мы уже в Канзасе. Ты без труда сможешь побродить по Среднему Западу, особенно учитывая, что у тебя не хватает половины крови. Да, и тебя разыскивает полиция. Судя по всему, герр Гувер немного расстроен тем, что ты разрушил отель в центре города, да ещё и так, что об этом написали в новостях, и хочет, чтобы тебя задержали. Уверен, он поймёт, почему мафия и наёмный убийца из Империума пытались тебя убить.

Он также захочет узнать, зачем именно Салливан отправился на встречу с Торрио. Гувер, скорее всего, отправит его обратно в Роквилл просто за то, что он доставляет столько хлопот.

Немец продолжил:

— Или... ты можешь полежать здесь, пока не вернётся мой коллега, и тогда я всё тебе объясню.

Двигаться было больно. Больно было думать. От одного только подъёма у него закружилась голова. Салливан сжал зубы и медленно опустился на кровать, не выпуская из рук револьвер.

Генрих встал.

— Очень хорошо. Дэниел скоро вернётся. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Ответь мне на один вопрос, — сказал Салливан, когда Генрих уже был у двери. — Ты говоришь, что мы на войне... на чьей вы стороне?

Генрих помолчал.

— Эта война идёт в тени, за пределами государств. Я на стороне справедливости, всего свободного, святого и доброго, герр Салливан... Отдыхай. Выглядишь ты как смерть.

Он закрыл за собой дверь.

Конечно, "Гримнуар" считали себя хорошими парнями. Все считали себя правыми. Даже самые злобные ублюдки, которых он когда-либо встречал, считали себя хорошими. Просто ему не повезло нарваться на сборище святош. Салливан закрыл глаза и снова уснул.

Сан-Франциско, Калифорния

Адрес, указанный в записке дедушки, находился в западной части города. Этот район назывался Ричмонд, и с тех пор, как дедушка нарисовал свою маленькую карту, здесь многое изменилось. Район застроили новыми домами, магазинами и церквями. Время от времени они проезжали мимо песчаных дюн, но вскоре снова оказывались среди домов. Некоторые из крупных проектов так и остались незавершёнными, когда у застройщиков, как и у всех остальных, закончились деньги.

— В этой части города много евреев и ирландцев, — услужливо сообщил Фэй водитель. — Русские построили вон там большую церковь.

Фэй молча смотрела в окно. Как всегда говорил дедушка, у неё иногда кружилась голова, и реальный мир словно исчезал. Она потеряла счёт времени, когда город сменился пригородом, а затем пологими зелёными холмами, по мере того как они продвигались на юг.

Она вернулась в реальность, когда такси остановилось.

— Мы на месте. Это тот адрес, который вы мне дали.

— Это? Это оно? — спросила она, глядя в окно. — Вы уверены?

— Да, — сказал водитель. — Не совсем то, что вы ожидали.

Когда-то здесь стоял дом, это было очевидно по остаткам фундамента, торчащим из земли. Над осыпающимся кирпичом разрослась сорная трава, а то, что когда-то было большой трубой, стояло монолитом.

— Похоже, он давно сгорел, — сказал таксист. — Отвезти вас обратно?

Когда Фэй вышла из машины, в воздухе витал странный запах. Он был похож на запах рыбы, но не слишком резкий. Не сразу она поняла, что впервые в жизни чувствует запах океана. Этого не может быть. Это была единственная подсказка от дедушки. Она пошла к руинам.

— Леди?

Когда-то участок был обнесён забором из железных прутьев, но огонь, охвативший дом, был таким жарким, что металл расплавился и погнулся, и теперь забор выглядел покосившимся. Фэй провела пальцами по прутьям, и они оказались оранжевыми от ржавчины.

— Эй, леди! Заплатите мне, — прорычал таксист.

— Ой, простите, — пробормотала Фэй, возвращаясь к машине и аккуратно пересчитывая деньги. Таксист с отвращением посмотрел на них и уехал. Лишь спустя мгновение она вспомнила, что Гилберт предупреждал её, что в городе тоже принято давать чаевые.

Ворота валялись в сорняках. Трава росла по пояс там, где когда-то был газон. Фэй осторожно ступила на обугленные доски того, что когда-то было крыльцом, и ей показалось, что она едва уловимо чувствует запах пепла. Это напомнило ей о другом, недавнем пожаре. Она заметила, что кто-то вырезал странные символы на осыпающемся полу, и осторожно переступила через них.

Больше там ничего не было.

Каким-то образом она поняла, что здесь произошло что-то плохое, что-то хуже пожара. В этом месте погибли люди. В воздухе витала смерть.