Салливан хмуро смотрел на воду, обдумывая свой следующий шаг.

В этом мечнике было что-то подозрительное. Бандиты, которых он вырубил, были людьми Ленни Торрио, но японец был ему не по зубам. Салливан никогда не встречал человека с такой Силой или с такой способностью к быстрой адаптации. В Роквилле Салливану бросали вызов самые разные люди, и он всегда побеждал, потому что был злее, жестче и быстрее своих противников. Но этот был другим. Тем не менее Салливану все же удалось прихлопнуть его, как букашку. Он не использовал свою Силу подобным образом с тех пор, как в последний раз вышел из себя. Тогда его посадили в тюрьму, но, как ни странно, он чувствовал, что оба случая были оправданными.

Ему было больно двигать головой, но он попытался приподняться. В углу стояло инвалидное кресло, придвинутое к обычному деревянному стулу, чтобы оно не укатилось. На нем лежало несколько окровавленных полотенец. Рядом с кувшином с водой стояла кожаная хирургическая сумка, все еще открытая, а на белой ткани лежали какие-то инструменты. Салливан ничего не помнил, но, судя по всему, ночь выдалась та еще.

Одна из обшитых деревянными панелями стен раздвинулась, открыв дверь. Вошедший мужчина был невысокого роста, полноватый.

— Добрый день, мистер Салливан. Рад, что вы очнулись, — сказал он, подходя к кровати и напевая что-то себе под нос. Он без промедления схватил Салливана за руку, чтобы осмотреть швы. Салливан поморщился от боли, но мужчина, казалось, этого не заметил. — Хм… Не самая лучшая моя работа, но вы живы, так что я считаю, что мне повезло. — Салливан кивнул на воду. — Что? Ах да? Побочным эффектом обезболивающих на основе опиатов может быть ощущение сухости во рту, что довольно неприятно, — как ни в чем не бывало заявил мужчина. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что Салливану не нужны медицинские лекции, он просто хочет пить. — Ах да, извините. Вот, пожалуйста.

Он умудрился пролить половину, но Салливан был рад одержать победу над своим врагом, стаканом.

— Кто вы такой? — наконец прохрипел он. — Где я?

— Доктор Айра Розенштейн. Мистер Гарретт заставил меня отправиться с вами. Мистер Кениг в соседней комнате, он пытается уснуть. У них был поздний рейс. Полагаю, мистер Гарретт в вагоне-ресторане. Я пытался сказать ему, что предпочел бы, чтобы вы не вставали с постели несколько дней, но он был непреклонен и настаивал на том, чтобы вы немедленно вернулись в Калифорнию. Генерал должен быть проинформирован о появлении Железной гвардии. Можете представить? Настоящая Железная гвардия, действующая безнаказанно на территории Соединённых Штатов? Ну конечно, можете. В конце концов, это вы его убили, причём весьма эффектным способом, если верить Генриху, хотя он склонен приукрашивать.

Салливан лишь кивнул, как будто понимал, о чём говорит доктор.

— Вам нужно будет какое-то время вести более спокойный образ жизни. Судя по вашему физическому состоянию, вы ведёте довольно активный образ жизни. В дополнение к тому, что я пытался исправить прошлой ночью, без моего обычного персонала и оборудования, в движущемся вагоне поезда, а не в настоящей операционной, но я отвлекся... Как я уже говорил, у вас есть несколько свежих проколов, ушибов и рваных ран. Я настоятельно рекомендую вам, мистер Салливан, снизить активность.

— Вы Целитель?

Розенштейн фыркнул.

— Как будто... Нет. Я врач. Я зарабатываю на жизнь. Да, я Шестеренок, так что при возможности я становлюсь особенно талантливым хирургом, лучшим в Чикаго. Но я учился в медицинской школе и постоянно совершенствую свои знания в области анатомии и самых передовых хирургических методов, если позволите так выразиться. — Он улыбнулся.

Салливан не понял, о чем речь, но у него выдалась очень тяжелая неделя.

— Конечно… — начал он.

Доктор продолжил:

— Большинство людей не осознают, что Шестеренки, это не только машины или теоретические уравнения, увенчанные вспышками магического сияния. Некоторые из нас предпочитают работать в сфере медицины. В то время как Целители, — он пренебрежительно махнул рукой, — ничего не смыслят ни в анатомии, ни в биологии, но творят свою магию, полагаясь на базовую интуицию. И как же все любят Целителей! Они просто возлагают на вас руки, и, вуаля! Вам становится лучше. А потом все осыпают их деньгами. Знаете, сколько лет я учился, мистер Салливан?

— Э-э… много? — Было видно, что это больная тема.

— Да. Много. — Розенштейн повысил голос. — Вы когда-нибудь встречали Активного Целителя, который не был бы невыносимым занудой? Самоуверенного, с комплексом Бога и раздутым самомнением?

Салливан никогда не разговаривал с Целителями. В конце концов, они были редчайшими из Активных, по крайней мере так он думал, пока не встретил японца, который мог не обращать внимания на десятки пуль калибра .30-06. Он пожал плечами.

— Поверьте мне, сэр, все они напыщенные. Единственное, на что они способны, это пиарить себя.

Салливан кивнул. Удивительные способности Целителей и невероятная изобретательность Шестеренки были главными причинами, по которым в американском обществе так хорошо приняли и даже прославляли активных. К некоторым типам способностей относились не так благосклонно. Тяжеловесы, как правило, были полезны в промышленности, поэтому Салливан оказался в середине списка. К другим типам относились с предубеждением и даже презрением.

Следующим Розенштейн осмотрел рану на груди и одобрительно крякнул.

— Я удивлен, что вы выжили после такого ранения. Пуля пробила кость, но не задела мягкие ткани. Такое ощущение, что у вас очень плотные кости... хм... вы должны были умереть.

Салливан ничего не ответил, но он знал, что это, скорее всего, из-за всех его экспериментов в Роквилле. Когда разбивать камни стало слишком легко, он стал разбивать их в условиях повышенной гравитации. Салливан сделал свое тело таким же крепким, как и его характер. Даже когда он не изменял свой вес с помощью магии, он весил на восемьдесят фунтов больше, чем выглядел. Ближе к концу, когда он использовал всю свою Силу, он разбивал камни костями.

— Хорошо, что Гарретт догадался позвать меня. Я должен помочь, это самое меньшее, что я могу сделать. — Он поднял правую руку и покрутил большим пальцем черно-золотое кольцо. — Учитывая, что я обязан Обществу жизнью.

После этого он вернулся к работе.

— Что за Общество?

Доктор замер, держа в руках бинт.

— Извините?

— Общество. Что это такое?

— "Гримнуар", конечно же. — На лице Розенштейна отразилась смесь замешательства и смущения. — Я думал, вы… — Он забеспокоился ещё сильнее. — О боже. Простите, я на минутку выйду. — И пухлый мужчина вскочил и выбежал из комнаты с таким видом, будто только что узнал, что его пациент болен крайне заразной чумой.

Салливан вздохнул и уставился в потолок. Он был терпеливым человеком.

Через три минуты в комнату вошёл немец, протирая глаза со сна. Розенштейн остался в дверях, нервно переминаясь с ноги на ногу. Немец пододвинул стул, сбросил на пол окровавленные полотенца и сел на него задом наперёд, положив руки на спинку и изучая Салливана.

— Я сам разберусь, доктор, — сказал он наконец. Доктор с радостью удалился, закрыв за собой дверь.

Новый гость был молод, с очень короткой стрижкой и аккуратно подстриженной козлиной бородкой тот самый парень, которого Салливан вырубил на дирижабле. Он выждал минуту, прежде чем ухмыльнуться.

— Айра переживает, что наболтал о нас лишнего. Он очень хороший хирург, но вечно о чём-то беспокоится. — Улыбка казалась искренней, но Салливан знал, что никому нельзя доверять.

— Кто вы такой?

— Генрих Кёниг к вашим услугам, — ответил он. — Выдающийся фокусник и мастер решать проблемы. — Салливан кивнул. Немцу было чуть больше двадцати, то есть он был как минимум на десять лет моложе Салливана, но за этой непринуждённой улыбкой скрывалось что-то опасное. Салливан сразу понял, что перед ним такой же изгой, как и он сам, выживший. Под дружелюбной маской скрывалась душа убийцы.