— Я на это рассчитываю. И когда они придут, я буду ждать их там, — заявил Салливан. Фэй видела, что он не шутит. Если она что-то и знала о мистере Салливане, так это то, что он всегда держит слово или готов умереть, пытаясь это сделать.

Мистер Роулс был расстроен.

— Это не игра. Скажи мне, где Саутэндер. Это приказ, Гримнуар.

Салливан помолчал, снял с мизинца кольцо Першинга и бросил его в кузов грузовика. Оно покатилось и остановилось рядом с мистером Браунингом.

— Я не давал никаких клятв.

Густые седые брови мистера Роулса сошлись на переносице, когда он уставился на мистера Салливана. Фэй почти физически ощутила, как вокруг них затрещала Сила. Если Салливан не заговорит, мистер Роулс сам добудет правду. Она чувствовала, насколько силен мистер Роулс. Он мог разговаривать с ней мысленно, находясь за сотнями футов сплошного камня.

Но Салливан был сильнее любого прибрежного утёса. Несокрушимый. Он закрыл глаза, когда мистер Роулс попытался проникнуть в его разум. На квадратном лице здоровяка отразилась невероятная сосредоточенность.

— Убирайся из моей головы, — сказал Салливан. Он повернулся к мистеру Роулсу. По его лицу струился пот, на лбу вздулись вены. Весь грузовик заскрипел, когда Салливан встал. Он спокойно достал свой пистолет 45-го калибра, вынул из кармана магазин, вставил его в рукоятку и передернул затвор. Подняв пистолет, он направил его на мистера Роулса. — Я сказал, убирайся из моей головы, или я размажу твой мозг по дороге.

Ридер ахнул и отпустил его.

— Кто ты такой?

— Злой. — Салливан убрал пистолет в военную кобуру на поясе. Он повернулся к Генриху. — Присмотри за Делайлой. Она хотела бы, чтобы её похоронили в красивом месте. Пусть кто-нибудь произнесёт надгробную речь. Думаю, ей бы это понравилось.

— Я присмотрю за ней, — пообещал Генрих.

Он обратился ко всем.

— Я не могу пойти с вами, чтобы спасти Джейн. Передай Дэну, что мне очень жаль, когда он очнётся. Может, мы ещё встретимся, а может, и нет. Фэй, спасибо тебе за то, что вытащила нас. Делайла говорила, что ты ей очень нравишься. Салливан кивнул ей, и Фэй почувствовала, что краснеет.

— Удачи.

— Что ты собираешься делать? — спросил Лэнс.

— Исполнять свой долг.

Салливан кивнул и спрыгнул с кузова мчащегося грузовика.

В 280 милях к западу от Сан-Франциско

Мади сидел на полу своей каюты, скрестив ноги, и пытался медитировать. Он чувствовал, как корабль раскачивается. Ему потребовалась целая вечность, чтобы научиться сидеть так же, как другие Железные Стражи. Он не был особо гибким, но давно решил, что если они могут что-то делать, то и он сможет, и теперь мог сидеть неподвижно, как статуя, часами. В Академии старый мастер Сироюки подходил к нему и хлопал боккэном по спине всякий раз, когда он начинал сутулиться. Старый ублюдок был помешан на осанке.

Мысли о старом мастере заставили его улыбнуться. В этом и была его проблема с медитацией: мысли так и лезли в голову. Теперь он вспоминал Сироюки с его нелепыми самурайскими усами. Он ненавидел Мади. Не только за то, что тот стал первым белым, принятым на жестокие тренировки Железной гвардии, но и за то, что Мади попал в Японию в качестве военнопленного.

Он служил в Сибири в составе Американских экспедиционных сил, "Полярных медведей", как их называли в новостях. Это была дерьмовая миссия в холодном и беспощадном месте, в основном по защите американских деловых интересов, пока большевики получали по заднице от японцев. Он отстал от своего подразделения, когда его трусливый командир запаниковал и сбежал. Это было мучительное чувство, ждать на посту подкрепления, которое так и не пришло. Он три недели шел пешком через самый холодный лес в мире, но в конце концов его схватили солдаты Империума, хотя по пути он убил немало из них.

Они тащили его за лошадьми много миль, но он не сдавался. Тогда они бросили его в глубокую темную яму и перестали кормить, но он питался крысами, которых давил своей Силой. Однажды появился новый командир, и он был поражен, увидев одноглазого Тяжеловеса, прикованного в яме. Судя по всему, за те недели, что он скрывался от японцев и убивал их, за ним закрепилась репутация какого-то белого чудака. Он был самым крупным мужчиной из всех, кого когда-либо видели японцы, и единственным американцем в лагере, поэтому новый командир логично решил, что будет забавно посмотреть, как он сражается с пленными русскими ради его развлечения.

Это было весело. Он никогда не испытывал угрызений совести из-за убийств. Это было единственное, в чем он был хорош. Обычных русских было легко победить. Он мог переломить большинство из них пополам. С сибиряками дело обстояло иначе. Эти парни были крепкими, и он обзавелся кучей шрамов, развлекая японцев. После этого его снова бросили в яму, но на этот раз командир прислал еду, честное слово, настоящую еду. В основном это был рис, но после крыс рис был очень кстати.

Так продолжалось еще месяц, пока Мади не истребил почти всех заключенных в лагере. Когда русские закончились, в лагерь привезли китайцев, по пять человек за раз, а когда и они закончились, Мади бросили на арену с разъяренным медведем. С медведем справиться было легко. Десятисекундный выброс Силы превратил его в кашу.

Мади пытался сбежать, и не раз. В первый раз его избили до полусмерти прикладами, но командир приказал оставить его в живых. К тому моменту он уже был заинтригован Мади. Во время второй попытки сбежать погибли почти дюжина охранников лагеря, и Мади был уверен, что ему отрубят голову, но вместо этого он очнулся прикованным к стене в яме, а командир сидел напротив него на табурете.

Мади помнил это как вчерашний день.

Мужчина долго изучал его, прежде чем заговорить. Командир говорил по-английски, хотя из-за того, что он выкрикивал половину слов, его было почти невозможно понять.

— Почему ты все еще жив, Мади? Почему ты не умер, когда все остальные умерли?

Мади не пришлось долго раздумывать над ответом.

— Потому что я был сильнее.

Командир медленно кивнул, словно это была самая мудрая мысль, которую он когда-либо слышал, а затем протянул Мади грязный конверт.

— Мои люди нашли это.

Внутри было напечатанное на бланке Американских экспедиционных сил письмо, и Мади даже узнал подпись своего старого капитана. В письме говорилось о том, что сержант Мэтью Д. Салливан самовольно покинул часть, дезертировал и проявил трусость. Это его по-настоящему взбесило, ведь он оказался в этой японской тюрьме только потому, что его прежний капитан струсил и сбежал при первых признаках наступления. Это он оставил Мади на посту, чтобы того взяли в плен. Мади пережил Вторую битву на Сомме. Что этот капитан-трус знает о трусости?

— Ты это читал? — с отвращением спросил Мади. Японец кивнул. — Враньё. Я в жизни ни от чего не убегал. — Он сплюнул. — Мой брат погиб во Франции. Мне оторвало пол-лица, а они даже не удосужились его зашить... — Женщины говорили ему, что до войны он был красавчиком, но теперь ему было все равно, что они говорят о его изуродованном лице. Он видел их отвращение своим здоровым глазом. — И что я получил? Ничего — выплюнул он. Все красивые медали, признание и похвалы после войны достались Джейку, но его младшего брата никогда не интересовали подобные вещи. Он, конечно, хотел, чтобы его уважали, но ему не давали ни черта. — А когда меня взяли в плен из-за какого-то трусливого офицера, они свалили вину на меня. — Он швырнул письмо на землю, собираясь потом подтереться им.