— Эм, думаю мы сняли всё, что нужно, – ответила она, опуская камеру.

— Отлично. – Лилит, довольная ответом, пошла обратно в дом. Сара и мама последовали за ней, и я ухватился за момент.

— Лиз, можно тебя на пару слов? – выпалил я, сам не зная, что скажу, но чувствуя, что нужно всё прояснить. — По поводу человека, с которым мы учились в старшей школе.

Она нахмурила брови. — Кого?

Кого? — Э-э... – Я покосился на Кларка, который, кажется, не слушал, и сказал: — Дина Форестера.

Да уж, от этого она нахмурилась ещё сильнее. 

— Дина Форестера?

Не знаю, слышал Кларк или нет, но он отошёл к веранде и, повернувшись к нам спиной, начал собирать оборудование.

— Ладно, эм, возможно, речь не о Дине, – сказал я, подойдя к ней чуть ближе и понизив голос.

— Да неужели, – пробормотала она, посмотрев на меня так, будто это было очевидно.

— Просто хотел извиниться за вчерашнее. Я перебрал и был вне себе, – тихо сказал я, потирая висок, где назревала головная боль. — Ты была очень добра, хотя и не должна была.

— Всё нормально. – Она обвела взглядом моё лицо, сглотнула и, прикусив нижнюю губу, добавила: — Я рада, что ты был не один.

Мой взгляд застыл на её губах, пока мозг прокручивал в памяти ощущение, как эта полная губа скользила между моих зубов.

Так близко.

Судя по всему, это означало, что наш разговор окончен, и она снова посмотрела на камеру.

Боже, она такая красивая.

Я знал, что она была измучена после того, как ухаживала за мной посреди ночи, но её зелёные глаза были ясными, а щёки румяными под выбившимися из хвоста прядями, пока она собирала оборудование. Она была в свитере грубой вязки и коричневой юбке, а плотные носки, которые она надела с ботинками, потрясающе подчёркивали её ноги.

Святые угодники, эти ноги!

— Чувак.

— А? – Я перевёл взгляд на Кларка, и он наблюдал за тем, как я смотрю на Лиз. Блин.

По выражению его лица было ясно, что он всё заметил. И понял, что я пялился на его девушку. Но злым он не выглядел. Он слегка прищурил глаза, будто обдумывал что-то, но был расслаблен, когда сказал: — Ещё раз спасибо, что так спокойно отнёсся к нашему визиту.

Я такой мудак.

— Да, – ответил я, стараясь не следить взглядом за Лиз. — Не за что.

— Значит, ты идёшь на встречу по закрытию сделки, и всё ещё не против встретиться через пару часов на поле Эмерсона?

— Само собой, – ответил я, чувствуя себя виноватым за то, что думаю о его девушке круглые сутки.

— Здорово, – сказал он, широко улыбаясь. — Спасибо, приятель.

И вот все ушли – мама с Сарой должны были встретиться со мной в банке – и как только я закрыл за ними дверь, вся окончательность происходящего тяжким грузом легла на меня. Я бесцельно бродил по комнатам, и каждый мой шаг гулко отдавался по ламинату, а в голове проносились миллионы воспоминаний из детства.

Это было странное сочетание: детская ностальгия вперемешку с травмирующим горем.

Я мог закрыть глаза и почувствовать аромат маминого соуса для спагетти, который готовился на плите шесть часов, но, глядя на ту же плиту, я вспоминал, как через несколько дней после похорон, пытаясь приготовить свиные отбивные для Сары, включил пожарную сигнализацию.

Я выпрямился и взял рюкзак со стола. Оставаться здесь не было смысла. Сара была права: плохие воспоминания перевешивали хорошие. Мне нужно было уехать с Тил-Стрит и никогда не оглядываться.

Но, открывая арендованную машину, я всё же оглянулся.

В последний раз взглянул на дом, только на этот раз я вспомнил записку, которую Лиз оставила на крыльце после выпускного. Спустя столько лет я до сих пор мог ясно представить её себе, и всё ещё ощущал ту надежду, которая поселилась во мне, когда понял, что она ждала меня в Секретной зоне.

Что она записала тот диск для меня.

«Слава богу, это воспоминание не запятнано», – подумал я, а затем сел в машину и уехал.

Но не раньше, чем заехал на наше парковочное место в последний раз.

“— Я бы осталась и за две тысячи.”

“— А я бы тебе и четыре заплатил...”

— Красотка

Лиз

— Так, план такой, – объявила Сара, уперев руки в бока, когда мы покидали поле Эмерсона: — Кларк поедет со мной и мамой, Уэс – с Майклом, а Лиз отвезёт Лилит и оборудование в отель и присоединится к нам в «У Николы».

Майкл появился на поле, пока мы снимали, что очень обрадовало Лилит, потому что у неё появилось больше материала для интервью, пока он и Уэс предавались воспоминаниям. К тому времени, как мы закончили, Майкл уже успел организовать спонтанный ужин с друзьями Уэса (теми, кто остался в городе).

Я была в восторге от встречи со всеми, ведь мы не виделись целую вечность.

— Такая чертовски властная, – сказал Кларк, глядя на сестру Уэса так, будто никогда не встречал таких, как она.

Что было правдой.

— Ты хотел сказать, «чертовски крутая», – поправила она и засмеялась, когда он застонал от её неудачной шутки. — А теперь иди забрось свой хлам в фургон, пока мы не уехали без тебя.

— Никуда мы не уедем, – сказала мама Уэса. — Она просто вредничает.

— И у неё это отлично получается, да?

— Да, такой она родилась.

— Почему ты решаешь, кто с кем едет? – спросил Уэс, но я не смотрела в его сторону, просто не могла.

Было невыносимо сложно встретиться с ним взглядом после вчерашнего.

Я до сих пор чувствую, как он вытирает поцелуями мои слезы.

Я сошла с ума, поддавшись моменту и желанию помочь старому другу, и едва не поцеловала его.

И всё было бы хорошо, ведь это просто результат усталости и эмоций, но я не хотела смотреть ему в глаза и видеть, что он подумал, будто это что-то большее.

Что он увидел, как сильно я хотела, чтобы он поцеловал меня в тот уязвимый момент.

— Потому что она явно лидер, – сказала Лилит, с улыбкой глядя в свой телефон.

— Она, явно, что-то, – ответил Кларк. — Но я слишком голоден для споров. Поехали.

Мы с Кларком и Лилит шли через парковку, и как только Лилит ответила на звонок, Кларк сказал мне: — Он не разлюбил тебя.

— Что? – Я резко повернулась, уставившись на него, и тут же глянула, слушает ли Лилит.

Слава богу, нет.

— Кто? – спросила я, хотя прекрасно знала, о ком он.

— Ты прекрасно знаешь, о ком я, – тихо сказал он, его взгляд пронзил меня, полный обвинения, пока мы шли к минивэну. — Я помню, что ты мне говорила, но, очевидно, между вами ещё не всё кончено. Парень смотрит на тебя так, словно знает, что через час ослепнет и пытается запомнить каждую чёрточку твоего лица.

У меня всё перевернулось внутри, и я вспомнила, как он смотрел на меня на полу в своей гостиной.

Нет. Нельзя к этому возвращаться. Всё дело было в горе, и никаких других чувств там не было. Никаких. Я спокойно ответила: — Не смотрит он так.

— Смотрит, и мне от этого тошно.

Я бросила взгляд на Лилит, которая, кивая, смотрела в другую сторону, слушая собеседника.

— Когда вы вдвоём, в воздухе витает что-то такое... – настаивал он, глядя на меня с лёгким раздражением. Его почти невидимые светлые брови были нахмурены, когда он сказал: — И мне не нравится, как я себя чувствую из-за наших якобы отношениях.

— И как же ты себя чувствуешь? – спросила я, нажимая кнопку на пульте, открывая багажник минивэна.

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто не слышит.

— Будто раню чувства Беннетта, – сказал он. Потом ткнул в меня пальцем и добавил: — И не вздумай подшучивать над моей сентиментальностью. По-моему, он влюблён в тебя, а значит, наш обман, вероятно, причиняет ему боль.