И пока я щелкала следующих двух отбивающих, с которыми он разобрался без труда, я осознала, что моё волнение за него, на самом деле было хорошим знаком. Это было неопровержимое доказательство того, что я уже совсем не та девушка, которую он когда-то сломил.

Наша история была так далеко в прошлом, что я искренне могла радоваться его успеху.

“Ты любишь меня. За что?”

“Чёрт его знает.”

— Голая правда

Уэс

— Это было просто кайф.

— Согласен, – сказал я Мики, когда мы бежали в блиндаж, и чувствовал, что парю. Хотелось бы быть хладнокровным и не улыбаться под восторженные крики расслабленной толпы, но это было невыполнимо.

Потому что я только что провёл ноу-хиттер35.

Признаюсь, это был одноиннинговый ноу-хиттер в товарищеском матче, который ни черта не значил, но для меня это было как двенадцать иннингов Мировой серии. Клянусь, я чувствовал такое облегчение, какого не испытывал с момента переезда в ЛА, теперь, когда я справился со всей этой фигнёй.

— Мощно, Беннетт! – сказал Росс, не глядя на меня, когда я спустился в блиндаж, и эти два слова многое значили для меня.

Я не был каким-то малышом, нуждающимся в отцовской фигуре после того, как моего не стало, но мнение и уважение Росса имели для меня огромное значение.

— Спасибо, – сказал я, кидая перчатку и беря бутылку воды.

Я ощущал, что мне всё по силам.

Ведь я не только заставил умолкнуть голоса и отработал свою подачу, но и Лиз попыталась мне помочь.

Лиз. Попыталась. Мне. Помочь.

Мне.

Я, признаться, не знал, как к этому относиться, тем более что записку мне принёс её парень, но я был готов это принять.

Потому что знать, что ей не всё равно, что я борюсь, казалось важным. Не для нас с ней в контексте нашего прошлого или будущего, а для меня самого. После смерти отца я со многим разбирался в одиночку, и было приятно осознавать, что она всё ещё рядом.

Возможно, она пошла дальше, и, возможно, уже не любила меня, но она всё ещё была, мать её, рядом.

Из-за чего я почувствовал себя целостнее, чем за последние годы.

После этого иннинга остаток игры был похож на праздник.

Я стоял в блиндаже, облокотившись на перила, окружённый парнями, и впервые с тех пор, как принял решение вернуться, почувствовал, что я здесь свой. Будто мне здесь самое место. В конце девятого иннинга, когда мы барабанили по ограждению при выходе замыкающего питчера, я осознал, что наконец-то перестал чувствовать себя парнем, который нашёл способ попасть в команду, но всё ещё не был уверен, удастся ему закрепиться или нет.

Нет, это была моя команда, и я никуда не уйду.

По окончании игры мы с Сарой быстро поужинали, после чего она поехала встречаться со своими знакомыми в Лос-Анджелесе. Вечер был лёгким, идеальным завершением дня, и моя сестра была бы не моей сестрой, если бы не влезла со своим: — Кстати, я видела Лиз у блиндажа.

— Да? – спросил я, доедая последнюю ложку риса на пару. Я обожал «Кипящего краба» – мы были здесь с родителями во время моего первого визита в университет – и каждый раз мне хотелось вылизать свою тарелку дочиста. — Поздравляю, у тебя есть глаза.

— Спасибо, – ответила она, усмехнувшись и поднимая свою последнюю крабовую ножку. — Но чего ты тянешь с ней, Уэс? Почему бы тебе не...

— Ш-ш-ш, – перебил я, лёгким ударом заставив её крабовую ножку упасть на тарелку. — Свою напористость оставь на завтра. Не порть мне момент.

— Блин, Уэс, – сказала она сквозь смех, подбирая ножку.

По правде говоря, я сомневался, что что-либо способно омрачить тот бурный восторг, который я испытывал от комбинации отличной игры в бейсбол и Лиз Баксбаум. Я был на седьмом небе от счастья, и хоть знал, что она обрадуется, я не мог решиться рассказать Саре о записке.

Вдруг она найдёт этому логичное объяснение?

Записка была написана на листке из блокнота Лиз (она обожала блокноты и обычно вела не меньше шести одновременно), сложена её пальцами (теми самыми, что творили магию на клавишах пианино, пока я умолял сыграть ещё), и была передана рукой Лиз (чьё прикосновение я всё ещё чувствовал на своих плечах), чтобы её отправили мне.

Мне.

Признаться, я не хотел, чтобы в этом был какой-то смысл, потому что мне казалось, что это начало чего-то.

— Ладно, но по-моему, ты болван, раз ничего не сказал, когда она была рядом, – сказала она. Откусив от ножки, она добавила: — Дурак, раз прижимаешься носом к витрине, когда ещё есть шанс забрать тот пончик.

— Ты только что реально назвала её пончиком?

— То, что в пекарне уже есть покупатель, у которого твой пончик в тележке, вовсе не означает, что ты не можешь его забрать. Выпечку можно брать, пока она не попала на кассу.

— Я... – Я запнулся и опустил вилку, качая головой. Было почти невозможно не смеяться, общаясь с Сарой, ведь она была такой... Сарой. — Даже не знаю, волноваться ли мне из-за твоей одержимости выпечкой, ужасаться тем отвратительным аналогиям, которыми ты сыплешь, или сосредоточиться на том, чтобы тебя образумить.

— Наверное, всё сразу, – сказала она, пожимая плечами. — И я, кстати, жалею, что использовала слово «пончик», потому что это могло бы быть эвфемизмом36 для чего-то пошлого, но я не уверена.

— Ты дурёха, – засмеялся я, потянувшись за её картошкой фри.

После того как она меня высадила, я решил не идти тусоваться с парнями. Мне хотелось насладиться последними часами этого незабываемого дня, поэтому вместо того, чтобы идти на вечеринку, я присел на ступеньках у своего общежития. Откинувшись на локти, я поднял взгляд к тёмному небу, впитывая тепло вествудской ночи под умиротворяющие звуки субботнего вечера на холме.

Я достал телефон и пролистал контакты, пока не нашёл её.

Либби.

Я удалил всю предыдущую переписку после расставания, в основном потому, что знал: я никогда бы не перестал перечитывать её, как любимую книгу. Я уже видел себя восьмидесятипятилетним дедом, который общается только фразами из переписки с Баксбаум, если я её не сотру.

Я посмотрел на её имя и замер в нерешительности: а стоит ли?

— Будь что будет, – пробормотал я себе под нос, затем напечатал сообщение. 

Я: Это всё ещё твой номер, Баксбаум?

Не знаю, чего я ожидал, но точно не прыгающие три точки.

— Офигеть! – Я резко сел, уставившись на яркий экран телефона в темноте, но прыгающие точки почти сразу же исчезли.

Это она? Должна быть она, верно?

Люди же на самом деле не меняли номера, или меняли?

Я сидел с телефоном в руке довольно долго, ожидая, но она так и не ответила.

Не то чтобы я ожидал этого, но после той записки вдруг стало казаться, что всё возможно.

Вот почему в понедельник, только выйдя из кабинета химии и почувствовав запах её духов, я невольно начал высматривать её в коридоре. Вероятно, тысячи людей в мире пользовались этим ароматом, но как только он доносился до меня, мои глаза искали рыжие волосы.

И тут же в голове зазвучала та старая песня.

You got anesthesia in your Chanel No. 5...37

Я протиснулся мимо девушки передо мной, которая еле тащилась из аудитории CS50, уставившись в свой телефон, и как только я её обошёл...

Охренеть!

Вот же она.

Лиз.

Я почти не верил своим глазам.

Она правда была здесь.