Неужели шея может быть такой мускулистой?

Боже, ну почему он всё такой же красивый?

Он откинул голову назад и засмеялся, и, хотя я не слышала его смеха из-за шума, я прекрасно помнила, как он звучит.

Я узнала бы этот смех где угодно.

Как же я ненавидела его за то, что он так хорошо выглядит.

Он просто не имел права так выглядеть.

Они направились на кухню, вероятно, в поисках пива, а я попыталась глубоко вздохнуть и взять себя в руки.

Но это было невозможно, когда, словно из ниоткуда, возникло столь нежеланное воспоминание о моём последнем разговоре с ним.

В день Нового года, два года назад.

Я заявилась к нему домой с вопросами, уверенная, что слух не может быть правдой.

А он посмотрел мне в глаза и сказал, что это правда.

Почему он появился именно сейчас, спустя столько времени?

Он вообще знает, что это мой дом?

Я подняла свой бокал и залпом выпила остатки напитка, отчётливо осознавая, как дрожат мои руки. Мне хотелось убежать и спрятаться, но в то же самое время меня тянуло выкрикнуть его имя, просто чтобы увидеть его реакцию.

Мне нужно прийти в себя.

Мне нужно успокоиться.

Мне нужен свежий воздух.

“Я хотела, чтобы это был ты! Я так хотела, чтобы это был ты.”

— Вам письмо

Уэс

— Наверное, она вышла подышать свежим воздухом.

Я последовал за Уэйдом через стеклянные раздвижные двери на просторный балкон, пока он пытался найти какую-то Кэмпбелл. Видимо, она здесь жила, и он был слегка одержим ею, поэтому, поскольку мне было нечем заняться, я составил ему компанию в поисках.

Наверняка будет забавно наблюдать, как Брукс будет пускать слюни.

— Это она? – спросил я, кивнув в сторону высокой блондинки в очень коротком платье. На вечеринке и правда было много девушек – неудивительно, что он так рвался сюда.

— Нет, – ответил Уэйд, — но, может, Лиз знает. Пойдём спросим.

Только я услышал имя «Лиз», как тут же увидел её.

Бог. Ты. Мой.

Это она.

Либби, мать вашу.

Она стояла одна на балконе, воплощая собой всё, о чём я когда-либо мечтал. Все звуки и краски вечеринки – да и всего мира – померкли, когда мой взгляд жадно остановился на ней, истосковавшись по её облику за столь долгое время.

Боже, странно ли, что я задыхаюсь? Горло словно сдавило, и глубокий вдох давался с трудом.

Потому что она была здесь.

Наконец-то.

Она здесь. Лиз совсем рядом, черт возьми!

И как ей удалось стать ещё красивее? Казалось, прошли годы – и в то же время всего лишь минуты – с тех пор, как я в последний раз прикасался к ней, и я сжал все десять пальцев, слегка теряя голову от силы своего желания.

На ней было чёрное платье, которое сидело на ней просто потрясающе, но это было не главное. Само платье казалось чем-то лишним, словно одежда утратила всякое значение – мысль была странной, но это было так.

Одежда просто отвлекала внимание.

Потому что её кожа (лицо, руки, идеальные ноги) теперь излучала сияние, словно она постоянно находилась под тёплыми лучами калифорнийского солнца. Что вполне объяснимо, ведь она не была дома уже два года. С длинной, свободно заплетённой косой и губами, тронутыми блеском естественного оттенка, Либби была летней сиреной, чьё очарование никак не зависело от её одежды.

Она, блять, сияла, и клянусь богом, слова песни Блейка Роуза, звучавшие из динамиков, когда мы с Уэйдом подошли, заставили волоски у меня на затылке встать дыбом.

Me and you

We’re supposed to be together15

— Эй, Бакси, где твоя соседка? – спросил Уэйд, подойдя к ней вплотную и дёрнув за косу.

— Что? – Лиз моргнула и выглядела немного растерянной, слабо улыбнувшись ему, словно он отвлёк её от глубоких раздумий.

А потом она увидела меня.

Её улыбка тут же исчезла, щёки залились румянцем, она сглотнула, выглядя столь же потрясённой, как и я сам. Мне показалось, что я слышал её тихий вздох, но, возможно, это был мой.

Потому что после двух лет преследования меня во снах, Либби внезапно стояла прямо передо мной, глядя на меня своими зелёными глазами обрамлёнными длинными ресницами.

Выглядящей как воплощение всего, в чём я нуждался.

Я что, блять, дрожу? Я уловил лёгкий аромат «Chanel № 5», исходящий от её кожи, и мне хотелось вдохнуть его полной грудью, потому что я наконец-то был достаточно близко, чтобы дышать ею.

— Эй, Баксбаум, – выдавил я из себя, и это прозвучало до смешного нелепо. Нас столько всего связывает, миллион «я люблю тебя» и тысяча украденных поцелуев, но два слова, которые мне удалось связать вместе в её присутствии, были обычным приветствием, которые я мог адресовать любому незнакомому человеку с такой же фамилией.

Ты гениальный, обаятельный идиот.

— Уэс. Божечки, – её голос звучал сипло, но я готов был упасть к её ногам и умолять произнести это ещё десяток раз. Скажи это ещё раз, но медленнее, Либ. Она быстро моргнула и вежливо поинтересовалась: — Как дела?

Оставаться невозмутимым было невозможно. Я чувствовал, как моя глупая улыбка расползается по всему лицу. Я был клоуном, расплывшись в улыбке с головы до пят, но ничего не мог с собой поделать, потому что это наконец произошло. Я грезил (буквально каждый день!) о встрече с Лиз с тех пор, как поступил в Калифорнийский, и никак не мог скрыть свою безграничную радость в этот момент. — Теперь гораздо лучше.

Её глаза блуждали по моему лицу, как будто она пыталась найти ответы на миллионы вопросов.

— Да, эм..

— Сосредоточься, Лиз, – прервал её Уэйд, щёлкнув пальцами, не замечая происходящего прямо перед ним воссоединения. — Где Кэмпбелл?

Она покачала головой, словно он был смешон.

— Прячется от тебя, наверное.

— Ну вот, видишь, – поддразнил он, ухмыляясь. — Это уже жестоко.

Она смутилась, между бровями появилась морщинка, когда она быстро заморгала, но поддразнила его в ответ.

— Но необходимо. Ты слишком настойчив.

— Я говорю Кэмпбелл, что она красотка, – сказал он, — а она ведёт себя так, будто я её оскорбил. Как это понимать?

— Ты говоришь ей, что она красотка, только когда вспоминаешь о её существовании, – поправляет его Лиз, и от её ухмылки у меня аж колени подкосились. — А вспоминаешь ты о ней только когда у нас вечеринка, а потом весь вечер ходишь за ней по пятам, как щенок.

— Да потому что я сражён на повал, – сказал он, расплывшись в улыбке, будто она его похвалила. — И втюрился по самое не хочу.

— А как же, – ответила она, закатив глаза, и меня резко пронзила ревность. Мне хотелось подразнить её, и чтобы она подразнила меня в ответ – это было нашей фишкой. Думаю, за этим я скучал даже больше, чем за её поцелуями.

Ладно, это я, конечно, загнул, но дружба с Лиз значила для меня всё.

— Ты самая неромантичная девушка, которую я когда-либо встречал, Бакс, – сказал Уэйд, качая головой.

— Спасибо, – равнодушно ответила она, почти не обратив на его слова внимания. А я почувствовал себя потерянным, словно на уроке пропустил объяснение важного задания.

Потому что Лиз Баксбаум и неромантичная?

— Вообще-то это не комплимент, – сказал Уэйд, смеясь.

— И ты не сражён, а просто заинтригован, потому что не привык, чтобы тебя отшивали, – сказала она, улыбнувшись ему, словно он был непослушным ребёнком, одним махом спустив с небес на землю зазнавшегося бейсболиста. — Поверь мне, Уэйд, относись она к тебе, как к богу бейсбола, каким тебя считают многие глупцы, ты бы забыл о ней в мгновение ока…