Она смотрела на город, когда спросила: — И чего ты ждёшь, Беннетт?

— Жду, пока они будут бесплатными, – признался я. — Еда в кампусе для меня бесплатная, так что B-Plate и Rendezvous, по сути, мои новые любимые рестораны.

— Разумно, – сказала она, глядя на меня, и я гадал, о чём она думает. Я почему-то знал, что она анализирует это, вникая в моё финансовое положение. — Итак, мой первый вопрос, заданный под давлением: где, блин, сейчас живёт Отис?

Это рассмешило меня, потому что она всегда притворялась, что мой пёс её раздражает, но втайне кормила его через забор.

— Теперь он приёмный сын Майкла Янга.

— Да ладно, – сказала она, удивлённо распахнув глаза и забыв, как ей следует себя вести со мной. — Серьёзно?

Я кивнул и сказал: — Мы с Сарой не могли взять его с собой в университет, и я переживал, что он будет обделён вниманием, если останется с мамой. Так что теперь Майкл его папа, и мы созваниваемся с ним по FaceTime раз в неделю.

— Да ну, – сказала она, не сдержав улыбки.

— Ты оказалась права, когда Майкл вернулся, и ты считала его святым, – сказал я, слегка толкнув её в плечо. — Клянусь Богом, он такой и есть.

— Я рада, что была права, – сказала она, толкнув меня в ответ, и я знал, что она понимает, как он помог мне в прошлом году. — Второй вопрос, разумеется, заданный под давлением.

— Теперь моя очередь, – сказал я, нахмурившись, хотя мне дико хотелось танцевать от радости, потому что она прислонилась ко мне плечом.

И хотела задавать вопросы.

Пожалуйста, Господи, пусть это не будет сном.

— Меня не волнует, – ответила она. — Второй вопрос. Как ты меня узнал? Я, должно быть, упустила какую-то маленькую деталь, и мне нужно знать, какую именно.

Был ли способ ответить, не выплёскивая на неё всю свою одержимость? «Я искал твои идеальные ногти» – это уже достаточно сумасшедшая причина, чтобы потребовать запрет приближаться к ней.

И всё же, какой смысл врать? Я больше не хотел ей врать.

— Твой запах, – ответил я, и голос, конечно, дрогнул, как у влюблённого школьника. — Я почувствовал твой парфюм, а потом увидел твои губы.

— Мои губы? – повторила она, фыркнув, будто я сказал что-то нелепое.

— Либби, не знаю, в курсе ли ты, но я помешан на твоих губах, – признался я, хотя и знал, что следует сбавить обороты, но ощутил прилив храбрости, когда она стала часто моргать. — Я никогда не видел ничего прекраснее, чем то, как твои губы расплываются в улыбке, а эта глянцевая красная помада служит как плащ матадора...

— Пожалуйста, не называй себя быком, – перебила она.

— Этому вот быку, – ответил я, не в силах оторвать взгляда от её губ.

— Боже, спаси меня, – вздохнула она, едва слышно. — От парня, который возомнил себя опасным бычарой.

— Опасным бычарой? – Я смотрел в её глаза, что были так близко, и перестал понимать, о чём мы говорили, потому что её губы были ещё ближе. — Ты умеешь охладить пыл.

Она пожала плечами.

— Любой парень, сравнивающий себя с бешеным быком, выглядит нелепо.

— Какая ты грубая, – покачал я головой, а глаза мои снова прилипли к её рту, к этим глянцевым губам. — Но я и правда не могу оторвать глаз от твоих губ.

Она сглотнула, но ничего не сказала, и я не мог понять, хороший это знак или плохой.

— Можно задать тебе вопрос? – спросил я, глядя ей в глаза, пока незримая нить тянула меня к ней.

— В этом вся суть игры, – сказала она, и это было едва слышно.

— Если бы мы с тобой были просто случайными Бэтменом и Бэтгерл на вечеринке в честь Хэллоуина, без общего прошлого, и оказались запертыми на чердаке, укрываясь на крыше, – еле выговорил я, словно одурманенный, пока она наблюдала за мной с интересом в глазах.

— Да? – прошептала она в ответ.

— И я бы сделал вот так, – сказал я, наклонив голову и втянул её аромат вместе со своим дыханием. — Ты бы позволила мне тебя поцеловать?

— При таком сценарии, – сказала она, её губы почти касались моих. — Скорее всего, да.

В этот момент у меня снесло крышу.

— Но это не про нас, – прошептала она, её глаза были томно прикрыты.

— Но, – я провёл костяшкой пальца по её скуле, и моя рука дрожала, пока она смотрела на меня, не отстраняясь. — Что, если мы притворимся?

Она сглотнула, ничего не ответив.

Но и не отстранилась.

Казалось, мы оба подались навстречу друг другу, замерли, ожидая, что судьба решит всё за нас.

Так что я опустил голову и, вживаясь в образ случайного Бэтмена, сказал:

— Давай же, Бэтгерл.

— Ммм, – прошептала она, а затем её пальцы скользнули в мои волосы, притягивая мои губы к своим.

Время изменило свой ход, потому что всё вокруг сначала замедлилось, когда я ощутил её прикосновение, когда мои губы встретились с её. Каждая клеточка моего тела будто ожила, каждый волосок на коже встал дыбом, а осознание её присутствия заполнило меня целиком.

И тут всё рвануло.

И всё вышло из-под контроля.

Внезапно я вовлёк её в более глубокий поцелуй, ладони скользили по гладкой коже её лица, когда я крепко держал её. Я ощутил слабость, когда она наклонила голову и приоткрыла губы навстречу моим, а пальцы в моих волосах сжались, и её язык скользнул в мой рот. Я чувствовал немыслимый жар от того, как она провела языком, и я потерял голову, когда она издала нетерпеливый стон, оставил всю нерешительность позади.

Я забыл обо всём на свете – где мы находимся, как держать себя в руках, – и жадно целовал её, лихорадочно поглощая каждый поцелуй, который она мне дарила. Лиз была хозяйкой положения, её зубы сводили меня с ума, а её проворный язык согревал меня своим желанием, и казалось, что моя грудь сейчас разорвётся.

У меня сердечный приступ?

Она всегда целовалась как какая-то мифологическая богиня секса, требуя всё, но давая ещё больше, и, хвала небесам, это ничуть не изменилось.

Моё сердце бешено колотилось, и я думал только об одном: Лиз, это Лиз. Мои руки легли ей на талию, и я притянул её ближе к себе на этой крыше, обнял и крепче прижал её тело к своему – дом, дом, дом, дом, – пока я жадно целовал её сладкие губы, будто это было лакомство, которое я выпросил и был уверен, что больше никогда не получу. Мне хотелось держать её и никогда не отпускать. Я впитывал её, насыщаясь каждой её частичкой, пока её руки обнимали мои плечи, забирая всё, что она была готова отдать, и унося это в самые глубины моей души.

Её дыхание было сбивчивым, и мне это нравилось, потому что оно вторил моему. Я слышал шум улицы, но мне было наплевать на всё, кроме Лиз Баксбаум. В этот момент меня не остановил бы и стадион, полный священников.

Без преувеличений.

Не остановил бы.

Наслаждайтесь зрелищем, святые отцы.

Я открыл глаза, чтобы убедиться, что это и правда Лиз и она снова в моих объятиях. В ту же секунду её сияющие глаза распахнулись. Мы обменялись взглядами, полными вопросов, но не прекратили целоваться. Наши поцелуи стали медленными и тягучими, с поглаживанием языками и лёгкими укусами, и это было почему-то даже горячее, чем наши дикие и голодные поцелуи.

Всё это казалось мне таким знакомым – эти поцелуи украдкой, в тишине, как когда-то в её комнате в общежитии, в моей, или на пляже на закате – еще до того, как я потерял рассудок, а после и её навсегда.

Она моргнула, потом ещё раз, и между её бровями появилась маленькая морщинка. Я слегка отстранился и прошептал ей в губы: — Ты в порядке, Либ?

“Сьюзан, дело не в том, что ты ме не нравишься, в спокойные моменты, меня странным образом тянет к тебе, но, видишь ли, у нас не было спокойных моментов.”

— Воспитание крошки

Лиз