Уэс изменился, но я не могла ухватиться за что-то конкретное.

Он просто стал мужской версией того парня, которым был. Словно всё отфотошопили, сделав чуть крупнее, чуть жёстче.

— Так что, конечно, предложение нас очень порадовало, – закончил он, всё ещё глядя в камеру.

— Верю. – Я снова опустила взгляд на вопросы Лилит и была готова на всё, лишь бы не задавать следующий. Я старалась как могла слушать его историю, словно он был незнакомцем, о котором я ничего не знала, но следующий вопрос – и его последующий ответ – вот-вот должны были положить этому конец.

Иначе и быть не могло.

Я не отрывала глаз от листа, чувствуя, как пульс стучит в ушах, когда спросила:

— Когда ты впервые поступил в Калифорнийский университет, опиши свои ранние ощущения – особенно в те первые несколько дней.

Как только слова слетели с моих губ, мой разум прокрутил нежеланную нарезку кадров из нашей дорожной поездки в Калифорнию. Мир был у наших ног, когда мы смеялись среди гор и целовались в пустыне, и ни один из нас даже не догадывался, как близок был наш конец.

Он снова издал тот самый звук, будто мой вопрос был нелепым. Он опустил взгляд на свои руки и произнёс: — Знаешь, это было всё, о чём только может мечтать восемнадцатилетний бейсболист. Я был в этом престижном кампусе, и все обращались со мной как с большой шишкой. Это было волнующе, и я чувствовал себя на вершине мира, обретя новую, прекрасную жизнь. Это было идеально, каждая секунда.

«Так оно и было», – подумала я, вспоминая тот день, когда мы заселяли Уэса в общежитие. Повсюду сновали бейсболисты, смеялись и подкалывали друг друга, и мы, кажется, весь день не переставали улыбаться. Мы пошли в «In-N-Out» на обед и были без ума от того, насколько классным оказался Лос-Анджелес, а также от непередаваемого восторга, что мы оба там, вместе.

Это было идеально.

В течение двух недель.

— Была, конечно, жёсткая бейсбольная неделя, и я постоянно терялся в кампусе, – сказал он с лёгкой усмешкой, и мне показалось, что я не могу дышать, вспомнив, как дразнила его за плохую ориентацию.

Казалось, это было буквально вчера.

— Но я был влюблён по уши во всё, что было в моей жизни.

Он смотрел в стационарную камеру, но я не могла отвести взгляд от карих глаз, в которые когда-то и сама была влюблена по уши.

Кларк прочистил горло – боже, спасибо – выдернув меня из моих мыслей. Я вернулась к вопросам, но моё сердце ушло в пятки, когда я прочитала следующий.

— П-потом ты узнал о смерти отца, – мой голос был почти неслышен, потому что рот не хотел произносить эти слова. — Как ты узнал об этом?

Боль исказила его лицо, подобно грозе. Он сжал челюсти, ноздри расширились, и его кадык заметно двинулся при сглатывании. Я хотела сказать ему не отвечать, что он не обязан отвечать, но это был всего лишь третий или четвёртый вопрос – я не могла.

Мне нужно было довести это дело до конца для Лилит.

— Позвонила мама, – сказал он охрипшим голосом. — Мы оттачивали тактику перехвата на стадионе «Джеки» накануне нашего товарищеского матча, когда тренер Росс подошёл сказать мне, что у меня срочный звонок.

Я не могла отвести взгляд от его лица, хоть и знала эту историю.

— И она сказала мне, что его не стало. – Он пожал плечами, глядя в окно, будто эта сцена разыгрывалась прямо на Бруин-Уок. Его голос был пустым, сухим, и мне казалось, что он забыл о Кларке, камере и обо мне. — Вот так просто: «Уэс, твоего папы больше нет». И я тогда, как идиот, спросил её, куда он делся, потому что не мог осознать её слов. Ведь я только разговаривал с ним этим утром.

Я не знала этой части истории. В моих воспоминаниях он зашёл в мою комнату в общежитии, хотя должен был быть на тренировке. Как я спрашиваю: «Что ты здесь делаешь?», а он отвечает: «Мой папа умер», и затем даёт волю эмоциям.

Признаться, я даже не была уверена, знала ли я вообще, как именно он об этом узнал.

— Следующий вопрос.

— Что? – спросила я, быстро моргая, не заметив, как ушла в себя.

— Какой следующий вопрос? – повторил Уэс, его лицо было непроницаемой маской, глаза всё ещё не смотрели на меня.

— Ох. Да. Извини. – Я глубоко вдохнула и посмотрела на лист, проклиная себя за то, что вынудила его это делать. —Эм, как ты справлялся с этой новостью?

— Ну же, – промычал он, выдохнув и откинулся на спинку стула. Я не знала, что сказать, и не думала, что он мне ответит (и я бы не винила его, если бы он пропустил вопрос), но потом он произнёс: — Эм, это было ужасно, но пытаться переварить новость о том, что его больше нет, всё ещё находясь в Лос-Анджелесе, было, гм, не совсем правильно, я бы сказал. Я переживал это как мальчишка, потерявший отца, убитый горем от того, что его не стало, но вся серьёзность моей ситуации ещё не дошла до меня. Мне совершенно не приходило в голову, что я поеду домой на его похороны и больше никогда не лягу спать в своей комнате в общежитии, понимаешь?

Я больше не хотела этого делать. Я знала эту историю – я была рядом с ним в этот период – но не думала, что нам обоим стоит заново переживать её вместе. Я открыла рот, чтобы прокомментировать, ведь эти «съёмки» предполагали какую-никакую беседу, но не смогла вымолвить ни слова.

Или даже перейти к следующему вопросу.

Это ощущалось как фарс, будто мы разыгрывали самую печальную пьесу в мире, потому что я знала все ответы ещё до того, как задавала вопросы.

— Я... я не думаю, что смогу это сделать, – услышала я себя, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение для Кларка или Лилит. Уэс смотрел на меня в замешательстве, и я чувствовала взгляд Кларка на себе, когда встала и кое-как выдавила: — Думаю, тот, кто не знал твою семью и твоего папу, лучше подойдёт для...

— Я возьму это на себя, – перебил Кларк, опуская камеру и подходя ко мне. — Почему бы тебе не уйти, Лиз, а я закончу? Созвонимся позже.

Я взглянула на Уэса и понятия не имела, что у него на уме или что задумал Кларк. Я лишь знала, что не смогу этого сделать. Мне удалось выдавить: — Эм, хорошо…?

— Да, просто иди, – сказал Кларк, улыбаясь, как будто это было абсолютно нормально. — Мы втроём потом всё согласуем.

— Эм, ладно. Спасибо. – Я развернулась и направилась к двери. Едва я её открыла, Кларк задал следующий вопрос, будто ничего не случилось.

— Что заставило тебя понять, что сейчас неподходящее время для бейсбола? Как ты принял решение собрать вещи и уехать?

Я не была уверена, ответит ли Уэс поначалу, но, оглянувшись, увидела, как он тяжело сглотнул и посмотрел на Кларка. Впервые с начала интервью он заговорил с кем-то, сказав:

— Когда моя мама ушла и не вернулась домой.

“И что бы ни принесло нам будущее, каждый день, проведённый вместе, - величайший день в моей жизни.”

— Дневник памяти

Уэс

Кларк опустился на пустой стул и отложил камеру.

— Куда она ушла?

На мгновение я подумал, что он о Лиз, но потом осознал: он про маму.

Я взглянул на него, и, Боже, мне захотелось продолжить рассказывать. В этом не было смысла, но, возможно, Сара была права. Может, я слишком давно не говорил об этом, а может, прошло достаточно времени, чтобы это стало просто историей, а не чем-то, что резало меня изнутри и заставляло кровоточить.

Ещё страннее было то, что я был рад уходу Лиз. Мне казалось неправильным рассказывать ей эту историю, вероятно, потому, что она сама была её частью. Я прочитал это по её лицу в тот миг, как начал отвечать, когда к ней стали возвращаться воспоминания, и я не хотел, чтобы ей пришлось сидеть напротив меня и вспоминать время, которое приносило ей боль.