Прощание с целой жизнью воспоминаний должно было сопровождаться пронизывающим холодом, верно? Мои пальцы закоченели, когда я час назад оставил ключи от дома отцу. Новые владельцы меняли замки, так что им нужен был всего один комплект для завтрашнего въезда, и мне казалось неправильным просто выбросить ключи, которые были у меня с семи или восьми лет, поэтому я отдал их Стю.

Мне казалось, брелок сделал бы его счастливым. 

Ну, настолько, насколько покойник может быть счастлив.

Было глупо, то, как я себя чувствовал, когда навещал его могилу. Это превратилось в привычку, которая каким-то образом утешала, хотя это было прямо противоположно тому, как Лиз однажды описывала свои ежедневные визиты на могилу матери.

Когда Лиз навещала маму, она садилась у надгробия и разговаривала с ней, как с лучшей подругой. Она рассказывала ей обо всём, что происходит в её жизни, и я помню, как Лиз говорила, что это давало ей ощущение, будто её мама всё ещё участвует в её жизни, хотя её и не стало.

Мои визиты на кладбище были немного другими.

Я просто сидел на траве рядом с надгробием СТЮАРТА ГАРОЛЬДА БЕННЕТТА и смотрел в никуда, обдумывая что-то и предполагая, что призрак старины Стю каким-то образом может читать мои мысли. Я понимал, что это бред, но также знал, что каждый раз, уходя, чувствовал себя чуточку легче.

В самом начале, сразу после того, как его обширный инфаркт потряс нашу жизнь, я провёл там столько часов в панике, отчаянно ища совета у могилы, ведь его надгробие было единственным местом, куда я мог обратиться. Больше некому было подсказать мне, как заработать достаточно, чтобы платить ипотеку, что мне делать, когда мама не хотела возвращаться домой, или как, ради всего святого, установить новый стартер, чтобы не везти машину в сервис, который мы не могли себе позволить, поэтому я изливал это всё у ног Стю.

Иногда, как и сегодня вечером, я просто находил матч «Кабс» на своём телефоне и включал её на всю громкость. Я не то чтобы верил в романтизированную идею о том, что умершие родственники находятся рядом с нами, но я также знал, что слушать игру там каким-то образом заставляло меня чувствовать себя ближе к отцу.

Однако всякий раз, когда я позволял себе почувствовать эту близость, позволял всем воспоминаниям захлестнуть меня, голос в моей голове шептал напоминание, от которого мне всегда хотелось убежать и спрятаться.

Это ты виноват.

Потому что так оно и было. Это просто констатация факта.

Я откинул голову назад и вспомнил тот телефонный звонок, будто это было вчера.

Это было за два дня до моего товарищеского матча на моем самом первом курсе, и я сказал ему:

— Не думаю, что вам стоит приезжать.

— Брось, Уэсли, – отмахнулся он. — Мы с мамой выезжаем через пару часов. Машина заправлена и всё прочее.

Я помню, как сделал глубокий вдох и заставил себя произнести эти слова. Мне не хотелось слышать, как он психует, но это было важно для моего психического состояния. Я сказал: — Пожалуйста, не приезжай. Это всего лишь товарищеский матч, пап – не трать деньги на матч, который ничего не решает.

— Матч, которая ничего не решает? – рассерженно переспросил он. — Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Питчера, который облажается в товарищеском матче. Эта игра самая важная, потому что это твой первый выход на горку в колледже.

В то время я был в таком стрессе, так боялся всех подвести, что просто сорвался.

— Думаешь, я этого не знаю? – Он ещё не приехал, а уже нагнетал обстановку вокруг игры, из-за которой я и так был на взводе, и это было невыносимо. — Я просто к тому, что вам незачем ехать двадцать часов ради неё.

— Если я не приеду, сынок, – не унимался он, — кто убедится, что ты готов? Уж точно не твои тренеры. Они заставляют тебя заниматься йогой и вести эти проклятые дневники вместо того, чтобы играть в бейсбол.

— Пап…

— И не ты. Нет, ты будешь цацкаться со своей рыжей, вместо того чтобы сосредоточиться...

— Я не хочу, чтобы ты приезжал! – выпалил я, крича в трубку, хотя никогда не кричал на него. — Понятно? Я и так на взводе из-за этой игры, так что меньше всего мне нужно, чтобы ты забивал мне голову. Просто останься дома на этот раз. Пожалуйста.

— Слушай, сынок, ты должен направить эту психологическую чушь в нужное русло и прекратить быть нюней. Ты думаешь...

— Просто не появляйся, ладно, пап?

Я потёр шею и уставился в огонь, всё ещё отчётливо слыша тот спор, будто он произошёл секунду назад. Я звучал точь-в-точь как он, когда выкрикнул: — Ты худшая часть бейсбола для меня, и я содрогаюсь при мысли увидеть тебя на трибунах – вот что ты хочешь от меня услышать? Потому что это чистая правда. Я не хочу тебя там видеть.

После моих слов воцарилась гробовая тишина, а моё сердце выскакивало из груди. Он вот-вот должен был сорваться на меня за такой тон.

Но... он этого не сделал.

Он ничего не сказал. Я слышал телевизор на заднем плане, так что знал, что он ещё там, но он не произнёс ни слова.

А потом звонок сбросили.

— Да пошло оно всё. – Я встал и залил огонь водой, в животе всё сжималось, а на лбу выступили капельки пота от пронизывающего ветра.

Я больше не пил, но сегодня был особый случай.

“— Я исключение…”

“— Ты моё исключение.”

— Обещать – не значит женится

Лиз

— Обещаю, на этот раз я вернусь раньше.

Я сидела среди хризантем, утирая непрекращающиеся слёзы.

Я никогда не планировала оставаться так долго вдали.

После того как я вернулся домой на рождественские каникулы на первом курсе и случилась вся эта ужасная история с Уэсом, я ухватилась за первую же возможность поехать в отпуск на весенние каникулы с моей соседкой по комнате спустя пару месяцев. Мысль о встрече с Уэсом была просто невыносимой, и, к счастью, мои родители одобрили поездку.

Потом я решила взять летние курсы.

А затем, в прошлом году, я нашла дом на Vrbo45 в Колорадо, где мы с родителями провели рождественские каникулы.

А потом я умоляла их разрешить мне поехать на весенние каникулы с Лео и Кэмпбелл.

И снова всё по кругу с летними курсами.

Моей целью никогда не было оставаться вдали навсегда, но тревога, которую я испытывала при мысли о возвращении домой, вынуждала меня отчаянно цепляться за любой способ избежать этого, каждый раз.

Я на удивление хорошо справлялась с тем, что не могла навещать мамину могилу. Я, видимо, повзрослела, ведь теперь могла говорить с мамой (почти ежедневно), не находясь в непосредственной близости от её надгробия.

Поэтому непонятно, почему в тот момент, когда я прикоснулась к буквам её имени сегодня вечером, выгравированных на холодном мраморе, я развалилась на части.

Я была в полном раздрае.

Я сидела на земле, на куче листьев, рыдая взахлёб и рассказывая маме каждую мелочь, что случилась со мной с тех пор, как я уехала в колледж два года назад. В основном это были позитивные моменты, счастливый пересказ приятных моментов моей жизни, но рассказывая ей об этом заставляло меня так сильно по ней скучать, что это было мучительно.

Что со мной не так?

Вдобавок к этому, мысль вновь оставить её была такой же невыносимой, как и тогда.

Возможно, я так никогда и не переживу это. Никогда не смогу двигаться дальше.

Я поднялась на ноги и стряхнула листья с леггинсов. Уже совсем стемнело, и мне нужно было возвращаться домой. Я шла по дороге, по которой так часто бегала в прошлом, и казалось это было давным-давно. Кто была та девушка, что ежедневно бегала на кладбище? Я не могла её вспомнить.