Ирония заключалась в том, что в последний раз, когда я была здесь, я даже не навещала могилу матери.

Это было на похоронах мистера Беннетта.

Какой кошмарный день.

Было не холодно для Небраски, но весь день шёл проливной дождь. Я сидела с Уэсом в большом катафалке, держа его за руку, пока его мать безудержно рыдала, а сестра выглядела как потерянный птенец, весь день глядя в никуда. Он вёл себя стоически, совсем не по-уэсовски, как глава семьи: усаживая маму на место под импровизированным навесом, отвечая на вопросы пастора, наблюдая, как гроб его отца опускают в землю.

— Нет, – пробормотала я себе под нос, ускоряя шаг, когда осенний ветерок усилился и разметал волосы по лицу. Меньше всего мне хотелось думать об Уэсе или о том, каким ужасным был тот день, поэтому не было никакого смысла в том, что я иду к могиле мистера Беннетта.

Но я просто должна была увидеть её.

Это было нелогично, но я чувствовала потребность навестить его, пока я здесь, хотя бы поздороваться. Я знала, что я странная в отношении кладбищ, но мне не нравилась мысль, что никто его не навещает, даже если он был тем ещё засранцем 75 процентов времени.

Я подошла прямо к тополю, под которым он был похоронен – самому высокому дереву на кладбище, и моему самому любимому. Его листва уже наверняка пожелтела, но в кромешной тьме это было неразличимо. Я нырнула под его самую низкую ветвь и опустилась на колени у надгробной плиты, которую едва могла видеть.

СТЮАРТ ГАРОЛЬД БЕННЕТТ

Я зарылась подбородком в воротник куртки, когда имя Уэсли Гарольд Беннетт пронеслось шёпотом в моих ушах, и прежде чем я успела это осмыслить, я увидела бейсбольные мячи.

Я снова достала телефон и включила фонарик, потому что, возможно, мне привиделось.

Вот только... нет. Это были бейсбольные мячи.

У самого основания надгробия лежало не меньше пятнадцати бейсбольных мячей, каждый из которых был зарыт в грязь настолько, что оставался на месте. Я провела пальцем по одному из них, задаваясь вопросом, оставил ли их Уэс, хотя точно знала, что это был он.

Я наклонилась, чтобы смахнуть несколько листьев с мраморной плиты, когда увидела на земле брелок, металл которого блеснул в свете фонарика. Я подняла его, и это был брелок с символикой бейсбольной команды «Брюинз» с несколькими ключами на нём.

Должно быть, это ключи Уэса, верно?

Я подобрала их и положила в карман. Он наверняка сейчас сходит с ума, пытаясь их найти, особенно когда закрытие сделки завтра. Как только я вернусь домой, я придумаю, как их ему передать. Я могла бы написать ему, но, возможно, лучше будет отдать их Кларку, чтобы тот передал.

Мне не хотелось сейчас думать об Уэсе, даже стоя на коленях у могилы его отца.

Я опустила взгляд на бейсбольные мячи, сдерживая очередные слёзы – да что ж со мной сегодня такое? – и сказала: — Здравствуйте, мистер Беннетт. Простите, что я вас никогда не навещала.

Я представила его лицо, красивое, как у Уэса, но не такое доброе, и просто начала тараторить.

О том, как хорошо Уэс подавал на товарищеском матче.

Именно это он хотел бы услышать, если бы был жив, так что я предположила, что его предпочтения не изменились. Я рассказала ему, как мощно подавал его сын, и что никто не мог отбить его подачу.

Я даже рассказала о том, что он реально «подавал как следует» – любимое выражение мистера Беннетта.

К тому времени, как я закончила разговаривать с призраками на кладбище, я замёрзла до смерти.

Я прибежала домой, приняла долгий, горячий душ, и, проведя час с папой и Хеленой, наконец, отправилась спать.

Но прежде чем заснуть, мне нужно было сообщить Уэсу о его ключах.

Я: Кажется, я нашла твои ключи.

Не-а. Я удалила текст, не желая, чтобы он знал, что я была на могиле его отца.

Я напечатала: Твои ключи лежали на земле на кладбище.

Божееее – снова удалила. Да почему я так заморачиваюсь? Мне просто нужно было сообщить, что я нашла его ключи – делов-то.

Я написала: Нашла ключи, думаю, они твои. Брошу в твой почтовый ящик.

Отправлено.

Наконец-то.

Я непроизвольно поглядывала в окно с тех пор, как вернулась с пробежки – да, тот серебристый автомобиль, из которого я видела, как он выходил раньше, всё ещё стоит – но внутри его дома не горел свет. Дом казался пустым и спящим, так что, может, он просто оставил там машину.

Телефон зазвонил в руке, напугав меня.

Что ж такое.

Я посмотрела вниз: мне звонил Уэс.

Да поче-е-ему?!

Я глубоко вдохнула, затем поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Ключи? – Уэс звучал как-то странно, словно он говорил прямо в микрофон. — Какие ключи?

— Эм, пара ключей с брелком «Брюинз», – ответила я, слегка озадаченная его тоном. — Я просто решила, что они твои.

— Мой отец отдал их тебе? – спросил он, звуча крайне растерянно. — Как, чёрт возьми, они у тебя оказались?

Его отец? — Что? Нет, я их нашла на земле.

— На земле, – повторил он, растягивая слова. — Где на земле? На кладбище? Ты вернулась?

Только слово «кладбище» он произнёс как «клебище».

— Да. Ты пьян?

— Чуть-чуть, – ответил он, его слова были медленнее обычного быстрого и колкого сарказма. — Но это не меняет того факта, что, ты, типа, навещала могилу моего отца? Или одна из этих бестолковых белок утащила ключи? Они вечно таскали вещи, которые я оставлял, мелкие засранцы.

Точно пьян.

— Я проходила мимо его могилы, – солгала я, потрясённая его пьяным состоянием. — И так уж вышло, что увидела их там.

— Я оставил ему ключи, потому что это был его дом, понимаешь? – сказал он, невнятно. — Они должны быть у него.

Я не знала, что сказать, потому что с трудом понимала происходящее.

— Майкл с тобой?

— Со мной никого нет, – сказал он, звуча отрешённо. — Я не мог никого пригласить на последнюю ночь в доме Беннеттов – ты что, шутишь? Ему бы это не понравилось.

Кому ему? Его отцу?

— Может, тебе не стоит быть одному, Уэс? – спросила я, глядя в окно, но в его доме царила лишь непроглядная тьма. Почему он один? Почему он один и пьян? Он сидел на полу в темноте, совершенно один, с бутылкой выпивки? Не знаю почему, но я чувствовала, что мне следует кому-то позвонить. Для него было опасным оставаться одному и пьяным в пустом доме. У меня в горле стоял ком, когда я предложила: — Может позвонишь кому-то?

— Нет, потому что я ложусь спать, Либ, – сказал он, и то, как он неосознанно назвал меня моим старым прозвищем, только увеличило размер кома. — Я так устал.

Я так устал. Что-то в этой фразе настораживало, и я подумала, а не попробовать ли мне найти номер Сары.

— Ладно, – сказала я, не зная, что ещё сказать. Я понимала, что ему сейчас должно быть больно, но я больше не та, кто должна ему помогать, ведь так? Я сглотнула и сказала: — Тогда, спокойной ночи, Уэс.

— Я скучаю по нашим «спокойной ночи», – пробормотал он, казалось, самому себе, и на этом звонок завершился.

Я сидела с телефоном в руке, оцепенев, не зная, что делать.

Мне стало не по себе, когда я представила его пьяным и в одиночестве в пустом доме, но он больше не был моей заботой. Он был всего лишь моим бывшим соседом, парнем, с которым я повстречалась несколько месяцев, и наши жизни разошлись, не так ли?

Не моё дело, если ему было грустно.

Но когда я погасила свет и легла, я не могла перестать думать о нём. Мне всё виделись его тёмные глаза, полные слёз, на похоронах.

И его заплетающийся язык, когда он спросил: «Мой отец отдал их тебе?».

Я ворочалась с боку на бок, Уэс не выходил у меня из головы ни наяву, ни во сне. Затем мои тревоги переключились на алкоголь и его одиночество. Сколько же он выпил? Что, если он всю ночь пил прямо из бутылки?

В 02:15 я потянулась за своим телефоном. Написала: Ты как?

Спустя двадцать минут ответа так и не было.