— Мне тоже так кажется, – сказал я. Распахнул дверь и вошёл в кабинет, влекомый желанием быть ближе к ней. Мне нужно было сократить расстояние между нами. — Куда мне сесть?

— Интервью мы проведём вон там, – сказала она, указывая на небольшой конференц-стол справа от рабочего стола. — Но Кларка ещё нет.

— Значит, мы начали с хорошей ноты, – поддразнил я, вдыхая её духи и ощущая себя ищейкой, взявшей след. Я уловил его, и теперь только на этом мог сосредоточиться. — Какой стул?

Она встала и обошла стол, и, Боже, помилуй, она была в высоких черных туфлях-лодочках. Я испытал страх перед Лиз, когда она произнесла: — Тот, за которым висит картина.

— Окей, – сказал я, выдвигая стул и садясь.

До этого я ни разу не задумывался о двух годах разницы в нашем образовании. Но наблюдая, как она с лёгкостью двигается на шпильках среди дорогостоящего кинооборудования, она очень напоминала старшекурсницу, которая знает гораздо больше, чем этот нервный первокурсник.

И эти каблуки. Я просто не мог оторвать от них взгляда. Она двигалась так, будто родилась в них, выглядя на миллион световых лет от той Малышки Лиз, которая неуклюже ковыляла в игрушечных туфельках принцессы.

— Пожалуйста, не злись на меня за эти слова, Лиз, – тихо сказал я, прекрасно осознавая, что это её территория. — Но меня как-то пугает, насколько ты теперь крута.

“Я очень люблю тебя. Пожалуй никто никого так не любил.”

— 50 первых поцелуев.

Лиз

— Пугает?

Я была впечатлена тем, насколько невозмутимо прозвучал мой короткий ответ. Думаю, я прекрасно изобразила лёгкое удивление, но по правде говоря, внутри у меня был настоящий хаос.

Потому что на протяжении последних пары лет, каждый раз представляя встречу с Уэсом, я хотела лишь одного: чтобы он посчитал меня крутой.

Уверенная в себе, успешная и давно забывшая нас.

Слишком крутая для него.

Чёрт, если уж начистоту, Малышка Лиз из кожи вон лезла всю жизнь, чтобы этот идиот по соседству счёл её крутой.

Поэтому было непривычно услышать от него эти слова.

— Да, – сказал он, окидывая меня взглядом. Я чувствовала его всем телом, когда его губы растянулись в мальчишеской ухмылке. — Я примерил две разные рубашки на сегодня, черт возьми.

О Боже. Я опустила глаза на пустой стул напротив него, выдвинула его и села. Моё лицо пылало, когда я равнодушно выдавила: — Забавно.

— Эти щёчки, – пробормотал он низким голосом.

— Привет, детишки! – Кларк вихрем ворвался в кабинет, бросив свои вещи у стола Лилит. — Я опоздал?

— Нет, – ответила я слегка осипшим голосом. — Уэс пришёл раньше.

— Молодец, – сказал Кларк, кивнув и ухмыльнувшись, прежде чем подойти и чмокнуть меня в макушку.

Уф.

Я рискнула взглянуть на Уэса, ожидая увидеть насмешливую ухмылку, но его саркастическая ухмылка сменилась сжатой челюстью и суровым взглядом.

Почему он так выглядит?

— Лил наконец-то прислала вопросы? – спросил Кларк, проверяя стационарную камеру, которую я уже установила на штатив для записи всего интервью.

— Прислала, и не называй её так, – сказала я, чувствуя, как бабочки терзают меня внутри с момента открытия её электронного письма. Вопросы были нормальными, но мысль о том, чтобы задавать их Уэсу вызывала у меня сильнейший стресс.

Я почему-то совсем не учла, насколько неловко будет расспрашивать его о самом тяжёлом периоде в его жизни. Читая её вопросы меня начало подташнивать, поэтому я бросила все силы на выбор самого делового наряда в своём шкафу.

Моей целью было сконцентрироваться на задаче: получить для Лилит материал, который она с гордостью включит в свой фильм, и попытаться притвориться, что никогда раньше не слышала этой истории.

Мои руки в буквальном смысле дрожали, когда я схватила вопросы, которые успела распечатать до его прихода.

— И просто хочу напомнить, Уэс, – это вопросы Лилит. Я лишь та, кто их задаёт от её имени.

— Понял, – сказал он, с напряжённым лицом сидя напротив меня.

Он был одет в черный пуловер и джинсы, и почему–то на нём они смотрелись потрясающе. Не то чтобы для меня лично, но как интервьюер, я признала, что мой собеседник хорошо выглядит в кадре.

Кхм.

— И не обращай на меня внимания, чувак, – сказал Кларк, глядя в свою камеру. — Я буду просто ходить по комнате, чтобы снять разные ракурсы. Притворись, что меня здесь нет.

— Пытаюсь, – тихо ответил Уэс, — но даётся это с трудом.

Он смотрел на меня, когда говорил это, и я не понимала, почему казалось, что между нами что-то повисло в воздухе.

— Итак, – резко сказала я, глубоко вдыхая и глядя в записи Лилит. — Мы готовы?

Кларк нажал «запись» на обеих камерах.

— Готовы.

Я прочистила горло и сказала: — Для начала расскажи мне о том, что именно в детстве вызвало у тебя такую любовь к бейсболу?

Он нахмурился, словно не понял вопрос, и на секунду я подумала, что задала его как-то неправильно.

Господи, только бы всё не испортить. Я так переживала, что Лилит посмотрит интервью и пожалеет, что отправила меня. Мой взгляд намертво застыл на Уэсе, а мозг умолял его выдать больше пары слов.

— Эм... ну мне, наверное, это всегда легко давалось, – сказал он, казалось, с облегчением, что первый вопрос оказался не таким уж сложным. Он смотрел в стационарную камеру, а не на меня, говоря: — Бить по мячу было весело, ловить мяч было весело, и казалось, что я всегда этим занимался. Я выходил на свои бейсбольные матчи в Малой лиге и махал битой, не особо стараясь, а болельщики на трибунах ревели от восторга, потому что я мощно отбивал мяч каждый раз, когда выходил на позицию. Но мне это просто давалось, понимаешь? Я полюбил бейсбол, потому что делал то же, что и все – развлекался, пытаясь попасть по мячу, – но для меня это было так же естественно, как дышать.

«Спасибо за хороший ответ», – подумала я, когда меня охватило облегчение, и я кивнула. Я всё ещё помнила, как он носился по всему району, словно хозяин мира, всегда смеясь. Казалось, тогда ему всё давалось без усилий.

— Так как же именно все эти факторы подтолкнули тебя туда, где ты сейчас? – спросила я, глядя в записи и читая вопрос Лилит. — Когда после школы за тебя боролись чуть ли не все университеты страны?

Я всё ещё помнила тот день, когда впервые узнала, насколько он талантлив. Мы сидели в Секретной Зоне, ещё до начала наших отношений, и он вскользь упомянул, что пока не знает, предложение какого университета ему принять.

Не в ту ли ночь мы курили «Свишерс»?

Он издал нечто вроде презрительного смешка и произнёс: — Это всё заслуга отца. Он подталкивал меня не просто довольствоваться тем, что даётся легко, но и стремиться к тому, что даётся с трудом.

— А что давалось с трудом? – спросила я, в основном потому, что Лилит неоднократно упоминала, что я должна развивать его ответы, а не просто придерживаться её вопросов.

— Подача, – сказал он, не раздумывая. — Он подталкивал меня играть в позиции питчера, заставлял осваивать новые подачи, побуждал делать больше бросков, посещать все тренировки для питчеров в нашей части страны – он был движущей силой, которая привела ко всему этому.

Если бы я не знала его отца, это показалось бы трогательной спортивной историей про отца и сына. Но я помнила, как сильно его отец наседал, и знала, как тяжело это давление отразилось на Уэсе, когда он поступил в КУЛА.

— Тогда, должно быть, это было огромным событием, когда тебе предложили место здесь, – сказала я. — Играть за один из ведущих бейсбольных университетов в стране.

— Мы были жутко рады, особенно после того, как я серьёзно повредил плечо. – Он кивнул и начал рассказывать о своём выпускном сезоне, но моё внимание на время привлёк его рот. На самом деле, всё его лицо. Это была необычная ситуация – сидеть напротив своего бывшего и иметь возможность в деталях его рассматривать.