Я свернул направо у подножия холма.

— Было, но это не частный разговор, и, ах да – вопросы будет задавать Лиз.

— Потому что ты сам об этом попросил, болван, – сказала она, и я был уверен: будь она здесь, она бы точно одарила меня своим фирменным взглядом «ну ты и кретин». — Но серьёзно, бояться нечего. Они хотят узнать, как ты вернулся в бейсбол, так что просто расскажи им, как всё было.

— Но мама...

— С мамой всё хорошо, – перебила она. — Мама уже выложила свою версию этой истории каждому встречному-поперечному. Мама рассказывает незнакомцам в супермаркете, чем всё обернулось. И она будет недовольна, если ты не затронешь её проблемы, и ты знаешь, что я права.

И она была права.

Наша мама пришла на терапию сломленной женщиной, а вышла... ну уже не такой сломленной, и с непреодолимым стремлением рассказывать каждому встречному о своём опыте.

Даже о тех моментах, которые выставляли её не в самом лучшем свете.

— Просто воспринимай это как бесплатную терапию, прекрати загоняться, и говори с Лиз так, будто пересказываешь ей историю. Сделай это и забудь.

Сделай это и забудь.

Это был хороший способ взглянуть на ситуацию – я собирался сделать это и забыть. 

— Кстати о дорогой матушке, она подтвердила, что заберёт нас из аэропорта?

— Ага, она наконец-то отписалась вчера, – ответил я.

Дом наконец-то продали, так что на следующей неделе мы с Сарой едем домой, чтобы помочь маме с оформлением. Никто из нас не горел желанием, но мы не могли бросить её одну со всем этим.

Мне также отчасти хотелось попрощаться с домом.

Хотя я совершенно не хотел прощаться с этим домом.

Я вернулся в общежитие и принял душ, и к тому времени, как я шёл в «Акосту» на командную силовую тренировку, моя нерешительность по поводу интервью исчезла. Или, по крайней мере, была сведена к минимуму. Я собирался сделать это и забыть, закрыть этот вопрос, и тогда, надеюсь, меня больше никогда об этом не будут спрашивать.

После того как я попрыгал на силовой платформе39 и сделал динамическую разминку на искусственном газоне, я направился обратно к стойкам для жима.

— Где твой парень, Лиззи? – услышал я Илая, завернув за угол.

И встал как вкопанный, увидев её, хотя то, что Лиз снимает тренировки, не должно было стать сюрпризом.

Там был Илай, отрабатывающий броски медицинским мячом40 о стену, пока Лиз снимала его.

— У него есть имя, – сказала она, не отрываясь от съёмки. — И ещё он хотел сегодня заснять мощных парней. Вот почему я тут с тобой.

— Эй, ты чего такая грубая? – спросил он, улыбаясь.

— Ты назвал меня «Лиззи», так что сам напросился, да?

Ни она, ни он не заметили меня, так что я на секунду дал себе волю полюбоваться ею.

На ней были джинсы и чёрная футболка, но «Мартинсы» и черный бант, украшающий её кудри, превращали этот наряд из обычного в нечто особенное.

Они придавали ему индивидуальность Лиз, даже без привычных цветов и нежных тонов.

Я наблюдал, как она его снимает, и что-то в её работе завораживало меня. Она явно знала, что делает, но было также очевидно, что она наслаждалась процессом. Её тело – и её камера – находились в постоянном движении во время съёмки, а её полная сосредоточенность напомнила мне, как она погружалась в музыку, когда составляла плейлист.

Весь остальной мир существовал, но её не интересовало ничего, кроме того, над чем она работала.

Боже, я обожаю это в ней.

— Рад видеть, что ты благополучно добралась домой прошлой ночью, Баксбаум, – сказал я, желая, чтобы её зелёные глаза были направлены на меня.

Как и следовало ожидать, она резко повернулась, словно я напугал её.

Но так же быстро, как выразила шок, она скрыла это.

Лиз сглотнула и ответила: — Само собой. А ты, надеюсь, без проблем вернулся в своё общежитие?

— Обожаю, когда ты за меня волнуешься, Либби, – сказал я, наслаждаясь её быстрым, выдающее раздражение морганием. Да, черт возьми!

Она закатила глаза, вздёрнула подбородок, и мне захотелось упасть на колени.

— Просто ты мне нужен живым для интервью этим утром, – сказала она, склонив голову. — А после можешь хоть с обрыва броситься.

Илай рассмеялся, и я вместе с ним. Уголки губ Лиз смягчились, словно она хотела улыбнуться вместе с нами, но не позволяла себе эту роскошь, и я посчитал это своей победой.

— Вот теперь вы похожи на бывших, – сказал Илай. — И ещё. Лиз. Мне можно звать тебя «Либби»?

— На Либби не отзываюсь, – ответила она, позаимствовав фразу из «Красотки». С её губ исчезла всякая улыбка, и она сказала: — Ненавижу это прозвище.

— Ой, да не ври, – тихо и дразняще сказал я, желая подойти вплотную и зарыться лицом в то место на её шее, от которого всегда так вкусно пахло. — Либ.

Я ушёл, потому что меня ждали подъёмы штанги, но мимолётная встреча с Лиз заставила меня предвкушать нашу предстоящую встречу. Не само интервью, но просто находиться с Лиз в одном помещении, даже при наличии камеры и её парня, всё равно было лучше, чем без неё.

И я начинал подозревать, что Кларк ей не так уж и симпатичен.

Я к тому, что они казались довольно счастливыми, когда я видел их вместе, но я всю жизнь наблюдал, как она влюбляется в парней. Широко распахнутые глаза, румяные щёки, многозначительные улыбки – вот её признаки. Я наблюдал их вновь и вновь, ненавидя их и одновременно будучи чертовски очарованным ими.

Никто не выглядел так влюблённо, как моя Либби.

Возможно, это было принятие желаемого за действительное, но я никогда не видел, чтобы она так смотрела на Кларка.

После тренировки я принял душ, надев приличную рубашку и джинсы вместо привычных шорт и футболки. Я не знал, какой дресс-код, но не хотел разочаровать Лиз, поэтому решил перестраховаться.

Солнце слепило, когда я вышел из общежития и направился к зданию Моргана, и в этот момент я впервые задумался, что бы подумал об этом мой отец. В последнее время я старался не думать о нём, потому что не хотел, чтобы это отразилось на моей игре, но сейчас, когда мне предстояло говорить на камеру о его смерти, это было неизбежно.

Часть меня думала, что ему бы не понравилось, если бы кто-то что-то знал о нашей жизни, но я также знал, что он был бы рад любой возможности привлечь внимание к моей игре.

Черт возьми, будь он жив, он бы, вероятно, уже названивал Лилит, выясняя, почему они не делают масштабный репортаж о моей подаче. Он бы выдал что-то вроде: «Зачем тратить время на разговоры со всякими бездарями – некоторые из них и на поле то никогда не выйдут, – когда можно продвигать будущую звезду?». Я чуть не прыснул от смеха, осознав это, и захотел позвонить Саре, потому что это стопроцентно было бы в его духе.

Это осознание на самом деле очень меня успокоило.

Добравшись до Моргана, я прямиком пошёл в кабинет MC491, хотя и пришёл раньше времени. Я уже собирался постучать в приоткрытую дверь кабинета, но замер, увидев Лиз, сидящую за столом.

Признаться, у меня на секунду перехватило дух.

Потому что такой я её ещё не видел.

Она переоделась после силовой тренировки, сменив повседневную футболку на чёрный пиджак, белоснежную рубашку и спутанную массу жемчужных ожерелий, обвивших её шею. Глаза были подведены, губы накрашены красной помадой, а волосы аккуратно собраны под заколкой-крабиком.

Она выглядела властной, словно могла возглавить совет директоров без тени волнения, и я жаждал познакомиться с этим человеком.

— Привет, – сказал я, и мой голос предательски дрогнул, как у неуклюжего школьника, которой впервые заговорил со своей возлюбленной.

Она подняла взгляд, и сила этих глаз едва не сбила меня с ног.

Боже, как я её люблю.

— Привет. – Она растянула свои губы цвета «Ретроградный красный» в вежливой улыбке. — Ты рано.

— Это нормально? – спросил я.

Она вскинула брови.

— Уэс Беннетт спросил разрешения? Кажется, я должна проверить твой лоб, нет ли у тебя жара.