И мне нужно было в туалет.

Я знал, что если воспользуюсь кнопкой вызова по указанию медсестры, то эта дама не только проведет меня по коридору под руку, но и будет рядом со мной в мужском туалете, пока я пользуюсь писсуаром. Да, это её работа, но я был не в духе для такого близкого контакта.

Поэтому я стиснул зубы и сел, свесив ноги с кровати.

Бля-я-я-я-я-ть.

Я буквально увидел звёзды, когда жгучая боль в груди пронзила меня, и я прижал к ней руку, чтобы облегчить боль, пока продолжал двигаться, вынуждая себя подняться.

— Твою ж мать, – прорычал я, нагнувшись и схватившись обеими руками за грудь, когда боль пронзила меня, как раскалённый нож. Я всё ещё не мог поверить, что мяч не раздробил мои рёбра, потому что казалось, что он вылетел из пушки.

Целых тридцать секунд после падения я боялся, что у меня остановится сердце, настолько тяжело мне было дышать. Слава богу, Росс был рядом и помог мне успокоиться.

Я осторожно, стараясь не шуметь, выскользнул из палаты (сгорбившись и шаркая ногами, как старик) и юркнул в туалет прямо через коридор. Всё болело, когда я стоял, но стало ещё хуже, когда я наклонился, чтобы помыть руки.

А потом я подумал о Лиз, и боль пронзила не только грудь, но и сердце.

Она в курсе? Переживает?

С моей стороны было так по-эмовски думать об этом в такой момент, но я ничего не мог с собой поделать. Похоже, мне суждено всю оставшуюся жизнь думать о девушке, которая сама не знает, хочет ли она думать обо мне.

Поэтому, когда я вышел и пересёк коридор, я не мог поверить своим ушам.

Это была она.

— ...так что просто отдыхай, пока я говорю, хорошо?

«Какого чёрта? – подумал я, услышав её голос. — Неужели я умер?».

Потому что это точно был голос Либби.

Я остановился в дверях своей палаты, прищурился, и, о, боже, да, это однозначно были волосы Лиз. Либо я умер и рай – это больничная палата, либо она стояла там и разговаривала с плотно задёрнутой вокруг моей койки ширмой.

— Я не могу больше ждать ни секунды, чтобы сказать это, Уэс, так что, если ты спишь, я просто повторю всё, как только ты проснёшься.

Она думает, что я лежу там. Я знал, что должен сказать ей, что это не так, что не сплю и слушаю каждое её слово, но я не хотел её перебивать.

Я ухватился за дверной косяк, чтобы опереться, внезапно забыв о боли в груди.

— Вчера вечером, после того как нас поймал полицейский, я думала, что не могу разобраться в своих чувствах. Сегодня утром я тоже думала, что совсем запуталась. Но я была такой дурой, Уэс, – сказала она срывающимся голосом, который выдавал её эмоции. — Потому что когда я увидела, как в тебя прилетел мяч, и ты лежал на поле…

Её голос дрогнул, и она умолкла, словно сдерживая рыдания. Мне тоже стало трудно сдерживаться, потому что чёрт, Лиз была здесь, в моей больничной палате, и, судя по её словам, ей не понравилось, что мне попали мячом прямо в грудь. Признаюсь, это не так уж много, но я затаил дыхание и ждал, что она скажет дальше.

Она здесь.

— Когда я увидела, как в тебя попал мяч, я поняла, что всё было предельно ясно с самого начала. Я люблю тебя. Конечно же люблю, ты же Уэс – единственный парень, которого я когда-либо любила. Мне кажется, я любила тебя, не переставая с тех пор, как ты усадил меня на багажник моей машины после выпускного и поцеловал в 00:13.

Мне казалось, что я не могу дышать, но на этот раз причиной был не бейсбольный мяч, ударивший меня в грудь. Я прикрыл рот кулаком, чтобы не вырвалось ни слова, и слушал, как она произносит то, о чём я мечтал почти два года.

Да что там, я мечтал об этом всю жизнь.

«Единственный парень, которого я когда-либо любила».

Меня убивало то, что я не мог видеть её лица, но ужасно боялся, что одно моё слово может разрушить этот момент, заставив её исчезнуть.

И я бы пошёл на всё, чтобы сохранить этот момент.

— Так что я не хочу больше тратить время, пытаясь разобраться с нашими отношениями, потому что всё уже ясно, да? – Она сделала судорожный вдох и сказала: — Для меня никогда не будет никого другого – и точка – так что давай уже будем вместе. И я хочу, чтобы мы начали немедленно. Сразу, без лишних слов, перешли к той хорошей части, когда мы снова бесконечно переписываемся о чём-нибудь глупом, вроде мемов с енотами.

Я хотел было ответить, потому что отчаянно желал смотреть в её изумрудные глаза, пока её губы произносят такие прекрасные слова, но затем сделал глубокий вдох – твою мать, как же больно – и не смог произнести ни слова.

Я схватился за рёбра и стиснул зубы, чтобы не застонать. Как моя грудь могла так сильно болеть, когда моё сердце, наконец-то, блять, излечилось?

— И это невероятно иронично, кстати, что ты процитировал мне «illicit affairs», ведь я, вообще-то, вычеркнула эту песню из своей жизни, Уэс. Серьёзно. Я удалила её после того, как мы расстались, потому что две конкретные строчки – те самые, что ты процитировал – были настолько мучительно точными про нас, что разбивали мне сердце каждый раз, когда я их слышала.

Я попытался сглотнуть, но в горле стоял ком

Конечно, я случайно процитировал ей строчки, которые она уже ассоциировала с нами.

Клянусь, это всё проделки Вселенной.

— Потому что я тоже никогда не переставала любить тебя, – сказала она, и мне нужно было перебить её и заставить повторить это предложение. Сто раз, а затем ещё тысячу.

«Я никогда не переставала любить тебя».

Она издала тихий смешок и сказала: — Хотя, если быть точной, всё, наверное, началось в тот день, когда ты остановил моё кровотечение из носа своей рубашкой, а не в ночь выпускного, но это детали, с которыми мы разберемся позже.

Всё, я не мог больше молчать.

Лиз была здесь, Лиз была моей, и каждая лишняя секунда была мукой.

Мой пульс бешено колотился, кровь стучала в ушах, когда я сказал:

— Это полная хрень, и ты это знаешь.

“Сколько бы времени мы ни провели вместе, мне всегда будет мало. Давай начнём с вечности.”

— Сумерки. Сага. Рассвет: Часть 1

Лиз

— О, боже! – ахнула я, резко обернувшись и схватившись за сердце, увидела Уэса.

Он не лежал на кровати за ширмой, а стоял прямо за моей спиной в дверях палаты. Волосы были растрёпаны, левой рукой он держался за рёбра, и на Уэсе Беннетте были светло-голубой больничный халат и ярко-жёлтые носки с противоскользящими вставками.

Я не хотела снова плакать, но увидев его на ногах, таким нелепым и прекрасным, мне вновь захотелось расплакаться.

Слава богу.

Я указала на ширму и глупо сказала: — Я думала, ты там.

Он прикрыл за собой дверь, его губы сжались в тонкую линию, когда он посмотрел на меня и сказал: — Я отошёл в конец коридора, а когда вернулся в палату, ты уже была здесь.

По его лицу нельзя было ничего понять. Он не выглядел злым, но и довольным тоже. Это пугало, ведь я только что открыла ему свою душу. Моё сердце бешено колотилось, руки тряслись, а лицо пылало, пока я гадала, о чём он думает.

— Так ты слышал, ну, что я... – спросила я.

— Я слышал всё, – ответил он, напрягая челюсть. — И это полная хрень.

— Что? – Я так отчаянно хотела сказать ему о своих чувствах, что даже не подумала, что он может мне не поверить. — Что именно хрень?

— Сначала подойди сюда, – сказал он хрипловатым голосом. — Потому что я умру, если сейчас же не прикоснусь к тебе.

Я пересекла комнату за секунду, практически бегом неслась к нему на дрожащих ногах, пока его горячие карие глаза обжигали меня своим вниманием. Боже, как же я его люблю. Когда я остановилась перед ним и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, бабочки в моём животе устроили переполох.