— И это вы называете тепло? – рассмеялся Кларк, качая головой. Он был калифорнийцем до мозга костей, и его реакция на плюс восемь градусов Цельсия при сильном северном ветре была такой, будто его голого выбросили в Антарктиде.

— Осень – моё любимое время для гриля, – казал мой папа, улыбаясь нам в зеркало заднего вида. — Я бы одолжил тебе свитер, Кларк, но, боюсь, на тебе он будет как короткий топик.

— Звучит здорово! – сказала Лилит, очарованная моим немного несуразным папой. — Ужин со стейками, я имею в виду, а не топик.

Все четверо без умолку болтали по дороге домой, но я не могла оторвать глаз от окна. Мне хотелось жадно впитать каждый вид, окинуть взглядом каждое местечко, которое я не видела почти два года. Я улыбалась, будто впервые в жизни ехала в машине, пока шоссе проносило нас мимо стадиона Чарльза Шваба, панорамы центра города, «Гамбургерная Динкера», «У Деннис» на 84-й, где мы с Джосс вечерами ели блины по пятницам, и знаменитой вывески с кофейником «Sapp Brothers», которую я считала ракетой, пока мне не стукнуло десять.

И листья – я даже не осознавала, как сильно мне не хватало этих красок.

Тополя были ярко-жёлтыми, сахарные клёны – идеального розовато-оранжевого цвета, а дубы сейчас играли всеми оттенками, постоянно меняясь, пока не упадёт последний лист, как это им присуще.

Черт, как же хорошо вернуться домой!

Я избегала смотреть на соседний дом, когда мы приехали, хотя знала, что завтра мне придётся войти в него, потому что просто хотела расслабиться и насладиться тем, что я дома с папой и Хеленой, прежде чем всё закрутится.

— Дай мне свою сумку, милая, – сказал папа, и когда я поднималась по ступенькам, он слева, а Хелена справа, я хотела впитать в себя каждую секунду этого возвращения домой.

Я жалела, что не сделала это раньше.

Кларк составил компанию моему папе на террасе, пока тот жарил мясо, а я осталась внутри с Лилит и Хеленой, осыпая бедного Мистера Фитцперверта вниманием, которого он вовсе не жаждал.

Хелена купила Фитцу сине-жёлтую бабочку к нашему приезду, что напомнило мне, насколько же она идеальная мачеха, и когда я сидела между папой и Лилит за ужином, я осознала, что моё лицо уже сводит от счастливых улыбок.

— Этот салат с макаронами просто объеденье! – сказал Кларк, уплетая его ложка за ложкой, с кем-то соревнуясь. Жуя, он добавил: — Кажется, теперь я влюблён в вас, Хелена.

— Вообще-то, ты влюблён в Берта Лангенфаркера, – поправила она, поднимая свой бокал вина. — Он тот, кто делает эти гарниры в гастрономе.

— Он холост? – спросил он, ни на секунду не переставая есть.

— Нет, – ответила Хелена с широкой ухмылкой. — Но я слышала, что у его жены в профиле Фейсбука стоит статус «всё сложно», так что шанс есть.

— Сюжетный поворот, – сказала Лилит, осушая свой бокал розе.

— Чёрт возьми, да! – сказал Кларк, кивая и всё ещё пережёвывая полный рот еды. — Я согласен на «всё сложно», если это значит уплетать эту вкуснятину каждый вечер.

Хелена и Кларк были как две горошины в стручке, словно комедийный дуэт, который не давал нам скучать весь вечер. Лилит же просто наблюдала за всем, чувствуя себя комфортно, расхаживая по моему дому в носках, и это был поистине идеальный вечер.

Поэтому я немного огорчилась, когда пришло время Кларку и Лилит возвращаться в отель. Видимо, он хотел поплавать, а ей всё ещё нужно было позаниматься на беговой дорожке, поэтому они попрощались, мы договорились встретиться в девять утра на следующий день, и затем они уехали на минивэне, который папа одолжил им на время их пребывания в городе.

— Я их просто обожаю! – сказала Хелена, закрывая дверь за Лилит и Кларком. — Меня так радует, что тебя там окружают такие хорошие люди.

— Правда же? – сказала я, наклоняясь, чтобы поднять Фитца. Он издал недовольное «мяу», но я знала, что он меня ждал. — Они самые лучшие.

Мы пошли на кухню и прибирались под включённый телевизор, так что делали всё не спеша, полностью погрузившись в старый эпизод «Детектива Монка», который мы пересматривали уже много раз.

Это напоминало былые дни, когда Хелена брала еду на вынос, и мы втроём сидели, сгорбившись над тарелками, за кухонным островком, смотря бесконечные повторы. И весь этот вечер каким-то образом вызвал у меня щемящую тоску по дому, хотя я и была дома (довольно нелогично, не правда ли?).

Что, само собой, вызвало у меня желание навестить маму.

— Пойду, пробегусь быстренько, – сказала я, протирая столешницу, пока папа включал посудомоечную машину. — Знаю, что уже стемнело, но у меня есть перцовый баллончик, и я знаю этот маршрут наизусть.

— Тогда сделай музыку потише, – сказал он, приподняв бровь, — чтобы ты была внимательна к происходящему вокруг.

— Знаю, – сказала я. — Так и сделаю.

И в кои-то веки я действительно бежала без музыки.

Обычно я ненавидела такое, но не хотела пропустить ни единого звука своего района. Я и не подозревала, как сильно я по ним скучала, или что это вообще имеет значение, но меня окутало тёплое, приятное ощущение, пока мои уши впитывали какофонию пригородных звуков.

Случайный шум воздуходувки для листьев, футбольный матч доносившийся из гаража старика по улице вечером пятницы, лай большой собаки с невидимого заднего двора – всё это было музыкальным сопровождением моих юных лет, тем самым успокаивающим белым шумом, который убаюкивал меня бесчисленными тёплыми ночами.

И добравшись до надгробия мамы, где ярко-жёлтые хризантемы цвели во всей своей осенней красе (да, я подсветила их телефоном в темноте, чтобы убедиться), я задумалась, как вообще могла оставаться вдали так долго.

“Потому что с тех пор, как я увидел эти руки, мне стала нестерпима мысль, что я не могу к ним прикоснуться.”

— Да, возможно

Уэс

Хотел бы я верить в призраков.

Я сидел там, на единственном оставшемся стуле в Секретной зоне, желая почувствовать присутствие отца. Это был последний раз, когда я сижу здесь в темноте у костра, последняя ночь, когда увижу этот дом изнутри, и знал: будь это фильм, я бы нашёл его старые ботинки со стальными носками и каким-то образом понял, что он гордится мной.

Что он простил меня за мой поступок.

Но нет, были только я и тишина, пока я прощался.

Секретная зона заросла чертополохом и молочаем, и видимо, кротами, подумал я, глядя на разрытую землю рядом с заросшим кустом. Это казалось какой-то депрессивной аналогией моей прежней жизни, когда я утаптывал землю ногой.

Но я предпочёл не углубляться в мысли, бросая ещё несколько веток в огонь.

Это было так по-детски решить провести ночь в доме, но я не смог удержаться. Я был сентиментальным болваном, который хотел в последний раз переночевать в своей детской комнате, прежде чем кто-то другой там поселится. Ноа предложил приехать, потому что он был именно таким другом, но я хотел побыть один. Если бы это была Сара, я бы согласился, ведь она была частью этой жизни на Тил-Стрит, но любой другой человек показался бы мне лишним.

А маме это было совершенно неинтересно.

Обнаруженное в гостиной тело отца сделало этот дом невыносимым для обоих.

Я открыл Spotify и стал листать в поисках чего-то, что понравилось бы моему отцу, но ничего достаточно сентиментального, чтобы не расплакаться.

Я и так уже держался из последних сил.

Бинго! Foo Fighters, его тайная слабость. Нажал на «The Deepest Blues Are Black» и подумал, когда, чёрт возьми, успело так похолодать. Я уехал всего пару недель назад, но этот ветерок уже был полон осенней прохлады.

Что казалось очень кстати.