— Ты готов? – услышал я позади себя.

— Что? – обернувшись, я увидел, что Росс стоит, прислонившись к стене, и смотрит в свой телефон.

— Мы записали тебя в стартовый состав, – произнёс он, не отрывая взгляда от телефона. — И я просто хочу убедиться, что ты готов.

— Правда? – Обычно я бы постарался держать лицо, но это был Росс. Я светился, как гребаный карапуз, и не мог удержаться от крика: — Ты же не шутишь надо мной, да?

— Господи, Беннетт, ты позоришься, – сказал он, но улыбка на его лице была почти такой же широкой, как моя. — Это всего лишь товарищеский матч, успокойся.

— Не могу, – произнёс я, удивляясь, почему у меня вдруг осип голос.

— Знаю, – сказал он, кивая, как бы признавая всю важность, которую этот товарищеский матч имел лично для меня, и добавил: — Только не вздумай сделать какую-нибудь глупость, например, вывихнуть лодыжку или травмировать руку до субботы.

— Не стану, – сказал я сквозь смех, почувствовав, что вот-вот расплачусь от счастья, от чего мне стало не по себе.

Я почти бегом выскочил оттуда (предварительно содрав список со стены и засунув его в сумку, зная, что мама захочет его сохранить) переполненный такой дикой энергией, от которой, клянусь, мне хотелось делать колесо всю дорогу до кампуса.

Стоило мне оказаться на улице, я сразу же позвонил Саре по FaceTime.

— Что? – ответила она, и было видно, что она идёт на занятия. Или с них. Она явно шла где-то по кампусу, когда спросила: — Зачем ты меня отвлекаешь, когда я опаздываю пару?

— Просто подумал, что стоит тебя оповестить: я выхожу в стартовом составе в субботу. Вдруг ты захочешь плюнуть на свой Стэнфорд, чтобы примчаться сюда и посмотреть товарищеский матч.

— Боже ж ты мой! – закричала Сара, и на её лице появилась маленькая озорная улыбка. Она остановилась и выпалила: — Ты в стартовом составе, мать твою!

— Ну скажи ведь? – сказал я, всё ещё пребывая в шоке.

— Ты уже сообщил маме? – спросила она, всё ещё повизгивая от восторга. — Вряд ли у неё получиться приехать, но ей точно захочется узнать новости! Божечки!

— Нет, ты первая, кому я позвонил, – сказал я, гадая, смогу ли я когда-нибудь перестать улыбаться.

— Так и должно быть, Уэсли, – рассмеялась она, вытирая костяшкой пальца уголок глаза. — Ааааа, я так за тебя рада!

Сара была одной из тех немногих, кто по-настоящему понимала, почему это было так важно для меня, а значит, это стало важным и для неё.

Это казалось значительным событием для семьи Беннетт, после всего пережитого.

Это была возможность начать с чистого листа.

— Спасибо, – сказал я, тяжело сглотнув. — Ладно, иди на пару, а мне надо попрыгать от радости, чего нормально – и безопасно – не сделаешь, держа в руке телефон.

— Да, давай. Безопасность превыше всего. До связи, – сказала она, смеясь и отключаясь.

Всю оставшуюся неделю я был на седьмом небе от счастья, чувствуя, будто прошёл какое-то испытание, попав в стартовый состав. Моя мать разрыдалась навзрыд по FaceTime, и это чуть не довело до слёз меня самого. Это напомнило мне о тех временах, как я избегал общения с Лиз по FaceTime, потому что не хотел, чтобы она видела мои слёзы. Но ни за что на свете я не собирался сейчас вспоминать в прошлое.

Не тогда, когда столько всего ждало меня впереди.

Именно моё стремление смотреть только вперёд, стало главной причиной моего категорического «нет» Лилит Гроссман, когда она вновь написала с вопросом о вторичном интервью в дополнение к тому, которое уже провела Лиз.

Она заявила, что хотела бы по-настоящему вникнуть в то, как я «преодолел невзгоды».

Нет уж, блять, спасибо.

Я был командным игроком и, как послушный мальчик, отвечал на вопросы Лиз, но наотрез отказывался от чего-то большего. Особенно, если Лиз не была причастна. На всех тренировках перед игрой я подавал просто блестяще, и к вечеру пятницы мне было трудно заснуть из-за сильного предвкушения.

Этот день наконец настал.

Но как только я проснулся в субботу утром, я почувствовал, что стресс вернулся. Вся радость, которую я испытывал, теперь сменилась страхом. Что, если я облажаюсь? Я смеялся вместе с парнями, когда мы завтракали в столовой Брюинз, пытаясь придерживаться установки «притворяйся, пока не добьёшься успеха», пока они вели себя так, будто это самый обычный день. Но мой желудок будто завязали в тысячу крошечных узлов, пока я через силу ел яичницу и немного овсянки.

И пока мы ехали на поле в машине Мика, я принимал участие в их глупой болтовне, стараясь подавить свой внутренний монолог, который звучал примерно так: «не облажайся, не облажайся, не облажайся».

Мне нужно было собраться, но мой разум словно зациклился на всех вариантах того, как всё может пойти наперекосяк. То, что выхожу в стартовом составе помогло мне справиться с одним из моих внутренних демонов, но что, если я облажаюсь? Что, если всё, чего я добьюсь выйдя в стартовом составе – это продемонстрирую, как можно облажаться?

Что если я докажу тренерскому штабу, что они ошиблись, дав мне второй шанс?

— Чего притих, Беннетт? – спросил Брукс, пока мы делали растяжку на поле. Он был расслаблен и улыбался, упёршись коленом в траву, и я позавидовал его энергии. — По-моему, я от тебя сегодня ни одного «бляха» не слышал.

— Бляха, – пробормотал я с вымученной ухмылкой, делая вращения плечами и пытаясь глубоко дышать.

Я посмотрел на трибуны и медленно вдохнул через нос. Стоял тёплый калифорнийский день, почти безветренный, и на товарищеский матч собралось рекордное количество фанатов. Переполненный стадион «Джеки» буквально гудел от энергии: музыка разносилась из динамиков, а хлопки мячей о перчатки звучали как дополнительная перкуссия32 к праздничной атмосфере.

Осенний бейсбол во всей своей красе.

Я выдохнул через рот, глянув туда, где сидела моя сестра, закинув ноги на спинку сиденья перед собой, с синей буквой «Б» нарисованной на щеке.

«Боже, какая она нелепая», – подумал я, и её несносность каким-то образом помогла.

Именно к этому я и стремился, пора этим насладиться.

Вот что я сказал себе, заканчивая растягиваться, но как только я схватил свою перчатку и начал разминаться, как голос отца стал единственным, что я слышал.

«И это бросок, Уэсли? Хренотень какая-то!» – услышал я, когда мяч полетел высоко и внутрь33. Голос был таким чётким, будто отец прямо сейчас орал с трибун, как на всех моих школьных играх.

Прекрати.

Я вытер пот со лба, когда Мики бросил мяч обратно.

Это всего лишь разминка. Расслабься.

Но когда я выдал такую подачу, что Мику пришлось за ней бежать, я начал немного паниковать.

Потому что я собирался облажаться.

«Теперь понятно, почему ты не хотел моего присутствия на игре тогда, – услышал я крик отца с трибун. — Хватит валять дурака и подавай как следует!».

Боже милостивый. Он говорил мне эти слова – «хватит валять дурака и подавай как следует» – не меньше трёх миллионов раз за мою жизнь. При его жизни это бесило неимоверно, а сейчас это звучит как скрежет гвоздей по стеклу, смешанный с леденящим душу криком.

Я же явно начинал сходить с ума, раз не мог перестать слышать голос отца, да?

Сделал глубокий вдох, стараясь изо всех сил очистить свой разум. Закрыл глаза и попытался успокоиться.

Но перед глазами стояло только его лицо. Что не давало нормально дышать.

Я бросил ещё одну подачу.

«Мики надо бы тебе втащить за то, что ему пришлось бегать из-за такой безобразной подачи». Я посмотрел на трибуны, на то место за домом, где он всегда стоял, но оно пустовало.

Естественно.

Ведь он мёртв, псих ты этакий.

Чтоб меня, я точно облажаюсь.

“Я люблю тебя. Я знал это с той минуты, когда встретил тебя. Прости, что так долго осознавал это.”