— Все эти даты – полная хрень, Баксбаум, – сказал он, положив свои большие ладони мне на талию и разворачивая нас так, чтобы я оказалась прижатой спиной к закрытой двери. — Это было не на выпускном и не в тот вечер с Миссис Картофельная Голова.

— Нет? – спросила я, и моё сердце растаяло, когда в этих тёмных глазах появился озорной блеск. Все мои переживания исчезли, когда он посмотрел на меня так, будто вот-вот рассмеётся.

— О, чёрт разумеется, нет, – он ухмыльнулся, его губы растянулись в широкой, бесстыдной улыбке, которая была мне так знакома. Его голос был низким и хриплым, таким интимным, когда он сказал: — Ты влюбилась в меня в третьем классе, когда заехала мне по лицу. Признайся.

— В тот день, когда ты разболтал всем на перемене, что у меня трусы с единорогами? – Я осторожно положила ладони ему на грудь, стараясь не касаться ушибленного места, и сказала: — Вряд ли. В тот день я тебя возненавидела.

— В тот день я пробудил в тебе страсть, – поддразнил он, обхватив мои запястья длинными пальцами. — Тонкую грань между любовью и ненавистью.

— Так вот что это было? – спросила я, моя улыбка сошла с лица, когда он одарил меня обжигающим взглядом.

— Так было всегда, – сказал он, а затем наклонился и поцеловал меня.

«Божечки», – подумала я, мои колени задрожали, когда его губы коснулись моих, а глаза были открыты. Дразнящие покусывания, лёгкие поглаживания языком – клянусь, Уэс Беннетт был рождён с этим знанием.

Я смотрела на него, меня всю трясло, пока его губы играли со мной, а потом мои глаза закрылись сами по себе.

В голове заиграла песня «Bloom» Эйдана Биссетта.

All of the roads led me to you61

Я сжала пальцы на его груди, и, словно это было его сигналом, всё мгновенно изменилось. Он тихо зарычал, повернул голову и углубил поцелуй, его голодный рот стал агрессивным. Он прижал мои руки к двери над моей головой, усиливая свой напор. Я вскинула голову и отдалась ему, подаваясь навстречу его поцелую, пока он прижимался ко мне, зажав меня между своим крепким телом и дверью за моей спиной.

Он поднял голову и посмотрел на меня, его тёмные глаза горели от сильных эмоций.

— Скажи это снова.

Я сглотнула, пока его руки прижимали мои к двери, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я люблю тебя.

— Снова, – прорычал он, его голос был тихим, а глаза – тёмными.

Он перенёс свой вес на ладони и навалился на меня, судорожно сглатывая, пока смотрел на меня.

— Я люблю тебя, Уэс Беннетт, – призналась я, удивляясь, как могла отрицать это. — Я не припомню ни одного момента в своей жизни, когда бы я тебя не любила.

Его челюсть напряглась и тут же расслабилась, и затем он сказал так тихо, что я едва слышала: — Боже, пожалуйста, скажи мне, что это не сон.

— Это не сон, – сказала я, целуя его в подбородок. — И мне так жаль. За каждый момент, когда тебе приходилось справляться одному. Прости, что меня не было рядом.

— Это я должен извиняться, Либ, – сказал он, на его щеках появился румянец, когда он стиснул и разжал челюсть. Его голос был едва слышен, когда он потёрся носом о мою щёку. — За каждую слезинку, что ты пролила из-за меня.

Я быстро заморгала, вдыхая его запах и стараясь не заплакать снова. 

— Думаю, дело было не в тебе и не во мне. Просто жизнь заставила нас плакать.

— Чёрт, – сказал он сквозь стиснутые зубы, закрывая глаза и отпуская мои руки.

— Что? – спросила я, вглядываясь в его лицо. — Что не так?

— Мне просто, – выдавил он, тряхнув головой, — нужна секунда.

И тут меня осенило. Я окинула его взглядом и увидела пот на его лбу, то, как напрягся каждый мускул на его лице, и то, как он прижимает левую руку к своей груди.

— Уэс! – я обхватила его лицо ладонями. — Боже мой, тебе больно?

— Ты даже не представляешь, Либ, – выдохнул он, его слова вырвались со стоном. — Просто дай мне две минуты, и я буду готов...

— Две минуты? – Он серьёзно? — Тебе нужно отдохнуть, ты шутишь?

— Нет, – заныл он, как будто ему было физически больно говорить. — Это наш момент, чёрт возьми.

Мне хотелось рассмеяться, но я сдержалась, переведя смех в улыбку, взяла его под руку и осторожно повела к кровати, пока он шипел от боли и прижимал обе руки к рёбрам.

— Я не хочу, чтобы наш момент был омрачен тем, как ты скулишь от боли, Беннетт, – сказал я.

— Я не скулю, – проскулил он.

— А когда ты лежал, было так же больно? – спросила я.

— Нет, – напряжённо ответил он, будто стараясь не дышать. — В лежачем положении мне легче.

— Но ты всё это время стоял на ногах, чтобы поцеловать меня.

Как я могла любить кого-то ещё, кроме этого глупого, самоотверженного, удивительного парня? Я указала на кровать и сказала: — Бегом ложись.

— Я не хочу, – сказал он, убрав одну руку с ушибленного места, чтобы дёрнуть меня за волосы, и тут же вернул её обратно. — Я боюсь, что, если я перестану тебя касаться, ты исчезнешь.

— Я не исчезну, – сказала я, отдёргивая ширму и отодвигая одеяло. — Не могу. Ведь ты единственный, кто знает наш секретный язык, помнишь?

— Как я могу забыть? – тихо сказал он, глядя на меня так, что я чуть не расплакалась снова.

Поэтому я сказала: — Ну, ты забыл, что песня из «folklore», так что...

— Значит, ты собираешься меня дразнить после того, как я едва не умер? – сказал он сквозь смех, после чего простонал «сукин сын», прежде чем снова забрался на кровать.

— Не думаю, что ты едва не умер, – пробормотала я, радуясь, что мы снова были собой. Я потянулась, чтобы погладить его по волосам, улыбаясь влюбленной улыбкой. — А теперь ложись.

Потребовалось несколько минут его беспрерывной ругани, прежде чем Уэс наконец-то лёг, и я пододвинула стул к кровати, чтобы держать его за руку.

Мне было страшновато перестать прикасаться к нему.

Словно прочитав мои мысли, он сказал: — Обещаешь, что это не сон?

Я кивнула, чувствуя себя настолько счастливой, что это было почти больно.

— Обещаю. Если бы мы были в фильме, сейчас бы зазвучали первые аккорды финальной песни.

— Да? – спросил он, улыбаясь и сжимая мою руку. — И какая бы песня играла, Баксбаум?

— «One and Only» Адель, – ответила я не задумываясь.

Она так идеально подходила к этой сцене. Два главных героя наконец-то сошлись в восьмой палате скорой помощи – эта песня была написана именно для этого момента.

You’ll never know if you never try

To forget your past and simply be mine62

— Отличный выбор, – сказал он, его глаза прищурились от улыбки. — Эй, Сири, включи «One and Only» Адель.

Я не знаю, как телефон его услышал, но откуда-то с другого конца комнаты я услышала, как заиграли первые ноты.

— Впечатляюще.

— Я такой, разве нет? – он отпустил мою руку, улыбаясь той своей улыбкой, которая согревала меня изнутри, поднял ладонь к моему лицу и нежно обхватил его. — Так какой бы была финальная фраза в нашем фильме?

Было трудно думать о словах, когда он так смотрел на меня, поглаживая мою щеку большим пальцем.

— Эм...

— Может, что-нибудь о том, как ты всегда хотела быть Элизабет Беннет, а я – единственный парень, кто может это осуществить? – спросил он, потянув меня за волосы.

— О, это хороший вариант, – сказала я, счастливая видеть, как он наматывает мои волосы на кулак. — Но, технически, в мире есть и другие мистеры Беннетты.

— Не для тебя, – сказал он, дёрнув чуть сильнее. — Я твой единственный и неповторимый.

— Тебе не кажется, что это немного напыщенно? – поддразнила я.

— Но идеально, верно?

Я посмотрела на его лицо, на эти тёмные, смеющиеся глаза, и сказала:

— Самое что ни на есть идеальное.

I dare you to let me be your, your one and only