Чего?

Сергей перебирал варианты.

Ежов мог попытаться арестовать Тухачевского в последний момент — ночью, перед самым заседанием. Формально — «по вновь открывшимся обстоятельствам». Поставить Политбюро перед фактом.

Мог попытаться убрать ключевых свидетелей. Корка, например. «Сердечный приступ», «попытка к бегству», «самоубийство в камере».

Мог попытаться надавить на членов Политбюро напрямую — шантаж, угрозы, компромат.

Мог…

Сергей замер.

А что, если Ежов готовит что-то совсем другое?

Он вспомнил слова Молотова: «А если он готов на мятеж?»

Мятеж. Арест самого Сталина. Объявление его «врагом народа», «защитником заговорщиков». Переворот внутри переворота.

Возможно? Технически — да. НКВД — это армия. Охрана Кремля — частично под НКВД. Если действовать быстро, решительно…

Сергей снял трубку.

— Власика. Срочно.

Начальник охраны явился через пять минут — видимо, не спал.

— Товарищ Сталин?

— Николай Сидорович, усиль охрану. Вдвое. Никого не впускать без моего личного разрешения.

Власик не спрашивал зачем.

— Слушаюсь. Что-то конкретное?

— Пока нет. Но будь готов к любому развитию.

— Понял.

Он ушёл. Сергей снова взял трубку.

— Берия. Срочно.

Ответили через минуту.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Лаврентий Павлович, что делает Ежов прямо сейчас?

Пауза. Шорох бумаг.

— По последним данным — на Лубянке. Совещание с руководством особого отдела. Участвуют Фриновский, Заковский, Леплевский.

Особый отдел. Контрразведка армии. Люди, которые могли арестовать любого военного.

— О чём совещание?

— Выясняем, товарищ Сталин. Пока известно, что обсуждают «оперативные мероприятия».

— Какие мероприятия?

— Не знаю. Мой человек — не на этом уровне.

Сергей сжал трубку.

— Узнай. До утра. Любой ценой.

— Сделаю.

Он положил трубку, посмотрел на часы. Три ночи.

До заседания Политбюро — меньше полутора суток.

Что готовил Ежов?

Утро двадцать второго мая принесло ответ.

Берия позвонил в семь.

— Товарищ Сталин, информация. Ежов планирует арест Тухачевского сегодня. В полдень, на службе.

Сергей похолодел.

— Кто санкционировал?

— Никто. Он действует самостоятельно. Обоснование — «угроза бегства подозреваемого».

— Какого бегства? Куда?

— Не имеет значения, товарищ Сталин. Это предлог. Ежов хочет поставить вас перед фактом. Арестовать Тухачевского, получить признание за ночь, а завтра на Политбюро представить как «раскрытие заговора в последний момент».

Сергей встал.

— Где Тухачевский сейчас?

— Дома. На квартире в Москве.

— Охрана?

— Двое у подъезда. Люди НКВД.

— Они его арестуют?

— Нет, товарищ Сталин. Ждут группу захвата. По моим данным — выезжают через два часа.

Два часа. Два часа, чтобы предотвратить катастрофу.

Сергей думал быстро. Варианты?

Первый: позвонить Ежову, запретить арест. Результат — нарком подчинится формально, но найдёт другой способ. Или не подчинится вовсе.

Второй: позвонить Тухачевскому, предупредить. Результат — маршал сбежит? Куда? И что это докажет, кроме его «вины»?

Третий: действовать самому. Опередить Ежова, взять ситуацию под контроль.

Сергей снял трубку.

— Власик. Машину. Немедленно.

Кортеж мчался по утренней Москве — три чёрных «Паккарда», сирены, мотоциклисты сопровождения.

Сергей сидел на заднем сиденье, сжимая в руках папку с документами. Рядом — Власик, бледный и напряжённый.

— Товарищ Сталин, куда едем?

— К Тухачевскому. Домой.

Власик не стал спрашивать зачем.

Квартира маршала была в центре — в доме на улице Серафимовича, знаменитом Доме на набережной. Элитное жильё для элиты страны.

Кортеж остановился у подъезда. Двое в штатском у входа — те самые люди НКВД — вытянулись при виде машин.

Сергей вышел, прошёл мимо них, не удостоив взглядом. Поднялся по лестнице — лифтом пользоваться не стал.

Квартира Тухачевского — на третьем этаже.

Он позвонил.

Открыла женщина — жена маршала, Нина Евгеньевна. Увидела, кто стоит на пороге — и побледнела.

— Товарищ Сталин…

— Михаил Николаевич дома?

— Да, но он… он ещё не одет…

— Пусть оденется. Быстро. Мы уезжаем.

Она исчезла в глубине квартиры. Через минуту появился Тухачевский — в полуформенном кителе, застёгивающий последние пуговицы.

— Товарищ Сталин?

— Поехали, — сказал Сергей. — По дороге объясню.

Тухачевский не спорил. Военная привычка — выполнять приказы, задавать вопросы потом.

В машине, когда кортеж тронулся, Сергей повернулся к нему.

— Михаил Николаевич, через два часа за тобой должна была приехать группа захвата. Ежов решил не ждать Политбюро.

Тухачевский побледнел.

— Арест?

— Да. Без санкции, без оснований. Просто — арест.

Маршал молчал, переваривая.

— Куда мы едем?

— Ко мне. На дачу. Там — безопасно.

— А потом?

— Потом — Политбюро. Завтра. Я выступлю с материалами, которые уничтожат это «дело». Ты — останешься в живых.

Тухачевский смотрел на него — долго, внимательно.

— Почему вы это делаете, товарищ Сталин?

Тот же вопрос. Опасный вопрос.

— Я уже говорил. Мне нужна армия.

— Нет, — маршал покачал головой. — Не только это. Вы рискуете. Идёте против Ежова, против системы. Зачем?

Сергей молчал. За окном проносилась Москва — утренняя, просыпающаяся.

— Потому что так правильно, — сказал он наконец.

Простые слова. Слова, которые настоящий Сталин никогда бы не произнёс.

Тухачевский смотрел на него ещё долго. Потом — кивнул.

— Я вам верю, товарищ Сталин. Не знаю почему — но верю.

На Ближнюю дачу прибыли к девяти утра.

Тухачевского разместили в гостевом флигеле — под охраной, но не арестом. Власик лично отвечал за безопасность.

Сергей заперся в кабинете и начал звонить.

Первый звонок — Молотову.

— Вячеслав, Ежов планировал арестовать Тухачевского сегодня. Без санкции.

Пауза.

— Это правда?

— Правда. Я опередил его. Маршал у меня на даче.

— Коба, это… это серьёзно.

— Я знаю. Завтра на Политбюро я потребую отчёта от Ежова. Публично, при всех. Почему он пытался нарушить решение Политбюро.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит — конец Ежова.

Молчание.

— Я с тобой, — сказал Молотов. — Но будь осторожен. Загнанная в угол крыса — опасна.

Второй звонок — Ворошилову.

— Климент Ефремович, Тухачевский у меня. Ежов пытался его арестовать без санкции.

Ворошилов задохнулся.

— Без санкции? Но как…

— Так. Завтра на Политбюро я поставлю вопрос о действиях НКВД. Ты — на моей стороне?

— Да, товарищ Сталин. Конечно, да.

— Хорошо. Готовься.

Третий звонок — Берии.

— Лаврентий Павлович, группа захвата выехала?

— Да, товарищ Сталин. Прибыли к квартире Тухачевского в девять тридцать. Объект отсутствует.

— Реакция Ежова?

— Пока выясняем. Но, думаю, — Берия хмыкнул, — он очень удивлён.

— Я хочу знать каждое его действие. Каждый звонок, каждую встречу. Если он попытается что-то предпринять…

— Вы узнаете первым, товарищ Сталин.

Ежов позвонил в полдень.

— Товарищ Сталин, — голос напряжённый, сдержанный. — Мне сообщили, что Тухачевский покинул квартиру утром. В вашем сопровождении.

— Правильно сообщили.

— Могу я узнать, где он сейчас?

— Можешь. У меня. Под охраной.

Пауза.

— Товарищ Сталин, это… это противодействие следствию.

— Какому следствию, Николай Иванович? Следствию, которое ты ведёшь без моей санкции?

— Оперативная необходимость…

— Ты уже использовал эти слова. Они не работают. Я запретил аресты до Политбюро. Ты попытался нарушить мой приказ. Это как называется?

Молчание.

— Завтра, — продолжил Сергей, — на заседании Политбюро ты объяснишь свои действия. Публично, при всех членах. Будь готов.