Он говорил долго — почти час. Выкладывал «доказательства» одно за другим. Немецкие документы. Показания Примакова и Путны. Свидетельства других арестованных. Схемы «связей», списки «участников», планы «переворота».

Сергей слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Ждал.

Когда Ежов закончил, в зале повисла тишина.

— Благодарю, Николай Иванович, — сказал Сергей. — Теперь позволь мне.

Он встал, вышел из-за стола. Прошёлся вдоль окон, спиной к присутствующим. Классический приём — заставить ждать, нагнетать напряжение.

Потом резко обернулся.

— Товарищи, нас пытаются обмануть.

Шок. Головы повернулись к нему, глаза расширились.

— Да, обмануть. Материалы, которые представил товарищ Ежов — фальшивка. Я это докажу.

Сергей достал из кармана папку — заключение Артузова.

— Это экспертиза немецких документов, проведённая специалистом высшей квалификации. Читаю выводы.

Он читал медленно, чётко выговаривая каждое слово. Подпись фон Секта — подделка. Штамп абвера — неправильный формат. Дата встречи — Тухачевский был в Лондоне. Мёртвый генерал подписывает документы.

С каждой фразой Ежов бледнел всё сильнее.

— Это ложь! — наконец не выдержал он. — Кто проводил экспертизу?

— Артузов, — ответил Сергей спокойно. — Бывший начальник иностранного отдела. Один из лучших специалистов по германским спецслужбам.

— Артузов сам под следствием!

— Был под следствием. Теперь — под моей защитой. И его экспертиза — объективна.

Сергей обвёл зал взглядом.

— Товарищи, я не говорю, что заговора нет. Я говорю, что доказательств нет. То, что нам представлено — либо фальшивки, изготовленные немцами для провокации, либо… — он сделал паузу, — либо фальшивки, изготовленные здесь.

Молчание. Оглушительное, звенящее.

Ежов вскочил.

— Товарищ Сталин, это оскорбление! Органы государственной безопасности работают честно, на благо партии и народа!

— Честно? — Сергей шагнул к нему. — Тогда объясни мне, Николай Иванович. Путна, согласно показаниям, встречался с заговорщиками в Киеве в ноябре тридцать пятого года. Но Путна в это время был в Лондоне — военным атташе. Как он мог присутствовать на встрече?

Ежов молчал.

— Отвечай.

— Он мог… мог приезжать в отпуск…

— У тебя есть документы? Билеты, визы, отметки о пересечении границы?

— Это проверяется…

— Проверяется! — Сергей повысил голос. — Сначала выбиваешь показания, потом проверяешь? Это называется «честная работа»?

Он повернулся к залу.

— Товарищи, я изучил десятки дел, которые ведёт НКВД. И везде — одна картина. Арест. Допрос «с пристрастием». Признание. Расстрел. Никаких реальных доказательств — только слова, выбитые под пытками.

Молотов поднял руку.

— Можно вопрос, товарищ Сталин?

— Давай.

— Какие выводы из сказанного?

— Выводы такие. Первое: аресты военных — приостановить. Полностью. До завершения проверки материалов. Второе: создать комиссию Политбюро для изучения всех обвинений. Третье: товарищу Ежову — представить реальные доказательства в течение двух недель. Не показания — факты. Документы, свидетельства, улики. Если таких доказательств не будет — дело закрыть.

Ежов побагровел.

— Товарищ Сталин, это невозможно! Враги…

— Враги подождут, — отрезал Сергей. — Или их нет. В любом случае — я хочу знать правду. Не признания — правду.

Он обвёл зал взглядом.

— Голосуем. Кто за предложенные меры?

Пауза. Долгая, мучительная.

Молотов поднял руку первым.

За ним — Ворошилов. Неуверенно, но поднял.

Каганович смотрел на них, колебался. Потом — медленно поднял руку.

Один за другим — все остальные. Калинин, Андреев, Микоян, Чубарь, Косиор, Эйхе.

Единогласно.

Ежов стоял белый как мел. Папки в руках тряслись.

— Решение принято, — сказал Сергей. — Николай Иванович, ты слышал. Две недели. Реальные доказательства. Или — никаких арестов.

Он повернулся к выходу.

— Заседание окончено.

После заседания — разговор с Молотовым в кулуарах.

— Ты понимаешь, что сделал? — Молотов говорил тихо, почти шёпотом.

— Понимаю.

— Ежов не простит. Он будет искать способ ударить.

— Пусть ищет. У него две недели.

— А потом?

Сергей посмотрел на него.

— Потом — посмотрим. Если он найдёт реальные доказательства — значит, заговор есть. Если нет — значит, нет.

— А если он сфабрикует?

— Тогда я это докажу. Как сегодня.

Молотов покачал головой.

— Ты играешь с огнём, Коба. Ежов — не просто нарком. За ним — аппарат, агентура, страх. Он может…

— Что он может? — перебил Сергей. — Арестовать меня?

Пауза.

— Нет. Пока нет. Но ты создаёшь ему врагов в Политбюро. Рано или поздно он поймёт, что его снимают. И тогда…

— И тогда он станет опасен. Знаю. Работаю над этим.

— Берия?

Сергей кивнул.

— Берия. Когда придёт время.

Молотов вздохнул.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже надеюсь.

Вечером, на даче, Сергей подводил итоги.

Первая битва выиграна. Аресты приостановлены, Ежов унижен, Политбюро на его стороне.

Но война не окончена.

Ежов будет контратаковать — это неизбежно. Две недели — достаточно времени, чтобы сфабриковать любые «доказательства». Новые показания, новые «свидетели», новые документы.

Нужно быть готовым.

Сергей взял тетрадь, начал писать.

'12 мая 1937. Итоги заседания Политбюро.

Результат: аресты приостановлены, создана комиссия по проверке.

Союзники: Молотов (твёрдо), Ворошилов (условно), остальные — следуют за большинством.

Противники: Ежов (открыто), Фриновский (исполнитель).

Риски: — Ежов будет фабриковать новые «доказательства» — Возможна попытка обойти Политбюро — аресты без санкции — Давление на свидетелей (Артузов)

Следующие шаги: — Усилить охрану Артузова — Предупредить Тухачевского — пока молчать, не привлекать внимания — Готовить следующий удар по Ежову — компромат Берии — Если через две недели Ежов принесёт новые «доказательства» — разбить их публично'.

Он закрыл тетрадь.

За окном темнело. Москва засыпала — обычный вечер, обычная жизнь.

А он сидел в кабинете диктатора и планировал, как спасти людей от машины, которую сам же и возглавлял.

Парадокс? Абсурд?

Нет. Просто — единственный способ.

Ночью приснился Тухачевский.

Маршал стоял на расстрельном полигоне — руки связаны за спиной, глаза завязаны. Рядом — Якир, Уборевич, другие. Строй приговорённых.

— Ты обещал, — сказал Тухачевский. — Ты обещал спасти.

— Я пытаюсь, — ответил Сергей.

— Пытаешься? — маршал усмехнулся. — Мы мертвы. Все мертвы. Ты опоздал.

Залп.

Сергей проснулся в холодном поту.

За окном — рассвет. Новый день. Тринадцатое мая.

Две недели — четырнадцать дней, чтобы выиграть эту войну.

Он встал, умылся, оделся. Вызвал Поскрёбышева.

— Срочно. Доклад о передвижениях Ежова за последние сутки. Кого он встречал, с кем говорил.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Война продолжалась.

Следующие дни превратились в гонку.

Ежов не сидел сложа руки. Сергей получал отчёты — нарком метался по Москве, встречался с подчинёнными, проводил совещания на Лубянке. Допросы арестованных усилились — НКВД выжимало из людей всё, что можно.

Четырнадцатого мая — первый тревожный сигнал.

Берия позвонил поздно вечером.

— Товарищ Сталин, срочная информация. Ежов провёл сегодня допрос Корка. Лично, без протокола.

Корк. Командарм, один из фигурантов «дела». В реальной истории — расстрелян вместе с Тухачевским.

— Результат?

— Показания. Корк признал участие в заговоре, назвал имена. В том числе — Тухачевского.

Сергей сжал трубку.

— Как получены показания?

— Мои люди сообщают: избиение, угрозы семье. Жену Корка арестовали сегодня утром.

Жена. Классический приём — бить по близким.