– Характеристики?

– Расчётная скорость – пятьсот шестьдесят, до пятьсот восьмидесяти с форсированным двигателем. Вооружение – пушка и два пулемёта. Главное достоинство – технологичность. Такие машины можно выпускать на мебельных фабриках.

– На мебельных фабриках? – переспросил кто‑то из военных.

– Именно. Деревообработка – технология знакомая. Не нужны сложные прессы, штампы, специальные сплавы. Простые рабочие освоят за месяц.

Сергей кивнул. В его памяти – ЛаГГ‑3, потом Ла‑5, Ла‑7. Самолёты Лавочкина воевали наравне с «Яками», а к концу войны – превзошли их. И действительно – делались проще, чем цельнометаллические машины.

– Семён Алексеевич, – сказал он, – ваш подход мне нравится. Думать о производстве – правильно. Самый лучший истребитель бесполезен, если его нельзя выпускать массово.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Но следите за весом. Дерево – не металл. Перетяжелите машину – потеряете характеристики.

– Учтём.

Последним был Ильюшин. Он не строил истребителей – его конёк был в другом.

– Товарищ Сталин, разрешите доложить о проекте бронированного штурмовика.

Сергей подался вперёд. Вот оно. Ил‑2 – «летающий танк», «чёрная смерть» для немецкой пехоты. Самый массовый боевой самолёт в истории – тридцать шесть тысяч машин.

– Докладывайте, Сергей Владимирович.

Ильюшин разложил чертежи. Массивный, угловатый силуэт – не изящный истребитель, а летающая крепость.

– Идея простая, товарищ Сталин. Самолёт, который бьёт по наземным целям – танкам, пехоте, артиллерии. И который не боится зенитного огня.

– Как это – не боится?

– Бронекапсула. Мотор, кабина, бензобаки – всё закрыто бронёй. Четыре‑шесть миллиметров – защита от пуль и осколков. Снизу – усиленная, до двенадцати миллиметров.

– Это же тяжело.

– Тяжело, – согласился Ильюшин. – Но броня – часть конструкции. Она работает, несёт нагрузку. Это не просто навешанные листы – это силовой каркас.

– Вооружение?

– Две пушки – двадцать или двадцать три миллиметра. Два пулемёта. Бомбы – до четырёхсот килограммов. И реактивные снаряды – новинка, эрэсы.

– Скорость?

– Около четырёхсот километров в час. Немного, но для штурмовика достаточно. Он работает на малых высотах, над полем боя. Скорость там не главное – главное живучесть.

Сергей рассматривал чертежи. Узнавал знакомые черты – горбатый фюзеляж, характерный излом крыла. Ил‑2. Машина, которая изменит войну.

– Одноместный? – спросил он, хотя знал ответ.

– Пока – да. Стрелка нет.

– А защита сзади?

Ильюшин замялся.

– Бронеспинка. Но от истребителей…

– От истребителей одноместный штурмовик беззащитен, – закончил Сергей. – Немец зайдёт сзади и расстреляет как в тире.

– Мы думали о двухместном варианте, товарищ Сталин. Но это – дополнительный вес. Потеря характеристик.

– Сколько потеря?

– Километров тридцать‑сорок скорости. Сто килограммов бомбовой нагрузки.

– А сколько жизней сэкономите?

Ильюшин молчал.

– Сергей Владимирович, – сказал Сергей, – делайте двухместный. Сразу. Стрелок с пулемётом – это не роскошь, это необходимость. Потеря скорости – переживём. Потерю лётчиков – нет.

– Понял, товарищ Сталин. Переработаем проект.

– И ещё. Этот самолёт – приоритет. Не ниже истребителей. Найдите завод, готовьте производство. К сороковому году хочу видеть серийные машины.

– Сделаем, товарищ Сталин.

После докладов – перерыв. Чай, бутерброды, негромкие разговоры.

Сергей отозвал Ильюшина в сторону.

– Сергей Владимирович, один вопрос. Не для протокола.

– Слушаю, товарищ Сталин.

– Ваш штурмовик – он ведь не только против пехоты. Против танков тоже?

– Да, товарищ Сталин. Пушки пробивают верхнюю броню – она тоньше. Бомбы – понятно. И эрэсы – реактивные снаряды – очень эффективны.

– А если танков много? Очень много – сотни, тысячи?

Ильюшин посмотрел на него внимательно.

– Тогда нужно много штурмовиков, товарищ Сталин. Очень много.

– Сколько?

– Тысячи. Десятки тысяч.

– Вот и делайте машину, которую можно выпускать десятками тысяч. Простую, надёжную, из доступных материалов. Понимаете?

– Понимаю, товарищ Сталин.

– И ещё, – Сергей понизил голос. – Лётчиков беречь. Подготовка пилота – год. Штурмовик – неделя. Кто ценнее?

Ильюшин кивнул.

– Двухместный вариант – обязательно. И катапультируемые сиденья – если возможно.

– Катапульты – сложно, товарищ Сталин. Техника не готова.

– Тогда – бронеспинка потолще. И аварийный сброс фонаря – чтобы выпрыгнуть можно было. Каждый спасённый лётчик – это ещё один вылет. Ещё одна атака на врага.

– Понял. Сделаем.

После перерыва – общее обсуждение.

Сергей встал, обвёл взглядом конструкторов.

– Товарищи, я выслушал ваши доклады. Хорошие проекты, интересные идеи. Но хочу сказать главное.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Через два‑три года – война. Большая война, не пограничный конфликт. Против нас будет сильный враг – с хорошей техникой, опытными лётчиками, отлаженной промышленностью.

Конструкторы слушали молча. Кто‑то, может, не верил – какая война, с кем? Но спорить со Сталиным не решался никто.

– Ваши самолёты – будут решать исход этой войны. Не речи политиков, не статьи в газетах – ваши машины. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Они будут защищать наши города, уничтожать вражеские танки, прикрывать нашу пехоту.

Пауза.

– Я понимаю – вы конкуренты. Каждый хочет, чтобы его проект приняли, его завод загрузили заказами. Это нормально. Но конкуренция должна быть честной. Работой, а не интригами. Результатами, а не доносами.