Ямка под челюстью.

Гребень прямо под ключицей.

Чувствительная точка у основания позвоночника. Я надавил изо всех сил, игнорируя пронзительную боль, которая пронеслась по конечностям, пока я боролся с подступающим онемением, захватывающим тело.

— Правильно, сын, — голос отца раздался сверху, пропитанный садистским удовольствием. — Изгони яд из своего тела. Посмотрим, хватит ли у тебя сил.

Сердце билось неровно, суматошно. Яд уже разлился повсюду, обжигал жилы, как жидкий огонь, но я заставил себя сосредоточиться.

Дышать.

Толкать.

Найди ритм. Работай со своим телом, а не против него.

Мой большой палец нащупал впадину на запястье и сильно надавил на сухожилия. Волна тошноты накатила на меня, я захлебнулся, желудок сжался, когда горький привкус желчи обжег язык. Затем густая черная жидкость хлынула с моих губ, забрызгав кору подо мной.

— Но, — его голос прозвучал ближе, — сумеешь ли ты изгнать яд и не умереть?

Я не мог его разглядеть. Мое зрение все еще оставалось затуманенным, мир кружился вокруг меня, словно жестокий калейдоскоп.

Но я слышал его.

Ровный хруст его сапог по коре и сиплый ритм дыхания.

Он приближался ко мне. У меня не было времени прийти в себя. Яд еще не вышел. Конечности оставались тяжелыми, грудь сдавливало, но я не мог позволить ему закончить это здесь.

Не так.

Я вслепую взмахнул ногой, ударив изо всех сил в ту сторону, откуда он шел. Слава Богу, мой ботинок угодил во что-то твердое, и он коротко застонал, звук был чертовски приятным в своей краткости.

Попал!

Сила удара заставила его отшатнуться назад, шелест веток и приглушенное ругательство подтвердили, что он потерял равновесие.

Издали раздался его крик:

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, сын!

Я не обращал внимания и двигал руками с новой яростью, надавливая на точку под ребрами, где диафрагма сходится с солнечным сплетением.

Боже. Что это за яд такой?

Боль прострелила грудь острым уколом, но я стиснул зубы и продолжил.

Очередная волна черной жижи рванулась вверх по горлу, вырываясь изо рта густыми, душащими рывками. Я жадно хватал воздух, вкус яда все еще лип к языку.

— Лэй, берегись! — крикнул Дак.

Зрение прояснилось ровно настолько, чтобы я успел увидеть, как отец ударил меня ногой в грудь.

— А-а-а!

Удар был словно таран, выбил воздух из легких и отбросил меня вперед. Мир перевернулся.

— Нет! — падая с ветки, я нечаянно выронил меч.

Он подхватил его и расхохотался.

Кувыркаясь вниз, я пытался зацепиться за ветви. Пальцы скребли по коре, но она была скользкой от крови и лепестков, не давая никакой опоры.

— Нет!

Крик был не моим, но этот голос я узнал бы где угодно.

Мони.

Ветер завыл вокруг меня, когда я падал, и земля рванулась навстречу, готовая расколоть меня.

Кто-то радостно закричал.

Кто-то вскрикнул от ужаса.

В голосе Дака звучал страх:

— Вставай, Лэй! Он спускается!

Я попытался пошевелиться, но не смог.

Может быть, мое тело все еще боролось с ядом.

А может, дело было в ударе от падения.

Я что-то сломал?

Я моргнул, пытаясь поднять взгляд, но шея и спина взвыли от боли.

Более важно… неужели это мой конец?

Перед глазами вспыхнуло лицо Мони, ее темные, полные души глаза, переполненные любовью и страхом. Я подумал о ее прикосновении, о том, как ее пальцы ощущались на моей коже, возвращая меня к жизни даже в самые темные моменты.

Я не могу оставить ее. Не так.

Собрав все остатки воли, я стиснул зубы, перенося боль, разрывающую тело. Вкус железа наполнил рот, когда я поднялся на дрожащих руках, а мир завертелся вокруг меня в головокружительном танце света и цвета.

— Сражайся, Лэй! — голос Дака эхом прокатился по арене. — Императорский Плач в двух шагах от тебя!

Но я почти ничего не вижу.

Я кивнул, хотя движения давались медленно, словно я застрял в кошмаре. Отец был прав в одном: все сводилось к выживанию. Это больше не имело отношения к чести или справедливости. Все решало только одно — дожить до следующего дня. Для Мони.

Но я снова рухнул на землю.

Нет. Нет.

И тут раздался крик Сьюзи:

— Нет, Господи. Лео, не забирай его у нас! Пожалуйста! Пожалуйста!

Какая-то схватка разгорелась на трибунах, тетя Сьюзи и кто-то еще, должно быть, пытались прорваться на арену! Невозможно было не слышать — гул голосов, перекрывающих друг друга, истошные крики женщин и низкое, звериное рычание мужчин, сцепившихся в невидимой битве.

Вставай. Ну же. Вставай.

Я снова моргнул — зрение прояснилось.

Затем меня вырвало черной жижей.

Слава Богу. Уходи из меня.

Но шум в толпе не утихал, он прокатывался по ночи, как безжалостный шторм, грохотал и отдавался эхом от каменных стен арены.

Я услышал, как голос тети Сьюзи прорезал гвалт:

— Уйдите с дороги! Лэй нужен нам! Лео почти спустился!

За ее голосом последовала возня, серия резких, рваных ударов, словно кого-то швырнули о деревянные сиденья. Скрежет металла по камню пробежал холодком по позвоночнику, а затем послышался характерный грохот чего-то тяжелого, упавшего вниз, и этот удар прокатился по арене, как приглушенный взрыв.

Кто там дерется?

Толпа только добавляла безумия. Их голоса сливались в хаотичную симфонию из вздохов, проклятий и возгласов. Некоторые, без сомнения, были простыми зрителями, оказавшимися не в то время и не в том месте, их панические крики смешивались с яростными воплями тех, кто пытался прорваться вниз, к арене.

Игнорируя пульсирующую боль в боку и огонь, все еще бегущий по жилам, я заставил себя подняться. Ноги дрожали подо мной, и на миг я подумал, что они подкосятся.

Еще нет. Еще не время.

Зрение оставалось немного затуманенным, но я видел уже лучше.

Где меч?

Из толпы проревел дядя Сонг:

— Отойди, Мин! Ты не сможешь помочь!

За его словами последовал резкий звон стали о сталь.

Голос Сьюзи снова прорезал шум:

— Думаешь, ты сможешь удержать меня от племянника? Да я тебя сама прикончу!

Я заметил меч и шатаясь двинулся вперед.

Изо рта вновь хлынула черная жидкость.

И как раз в тот момент, когда я рванулся к нему, чей-то клинок полоснул меня по спине.

— А-а-ах! — я рухнул на землю.

Отец рассмеялся:

— Куда же ты, сын?

Кто-то крикнул:

— Удержите ее! Держите!

Я перекатился и приготовился, как раз в тот миг, когда он бросился на меня, занося Парящую Драгоценность высоко над головой.

Нет!

Я едва успел среагировать, но инстинкты сработали. Мне удалось откатиться в сторону в тот момент, когда клинок рухнул вниз, рассек плитку там, где секунду назад была моя грудь.

Удар был такой силы, что осколки и комья земли взметнулись в воздух.

Игнорируя боль, пронзившую тело, я попытался подняться. Ноги все еще дрожали и не хотели держать вес, но я не мог позволить себе оставаться на земле.

Отец снова занес Парящую Драгоценность, но тут произошло что-то странное.

Дядя Сонг закричал, и в его голосе звучал ужас:

— ЛЕО, БЕРЕГИСЬ!

Что?

Мы оба повернули головы в его сторону — и он, и я.

Вот дерьмо!

Рев арены

Мони

Двадцатью минутами ранее.

Лео сорвался с места, как последняя сучка, метнулся к дереву и полез вверх.

Оглушающий рев толпы сливался в симфонию страха, жажды крови и истерии, которая сотрясала арену, словно живое чудовище.

Этот звук царапал мою кожу.

Я сидела неподвижно на трибунах, все мышцы моего тела были натянуты до предела и дрожали, пока я смотрела, как Лэй бросается на своего отца.