— Моник?

— Да?

— Готова к особому образовательному приключению со мной?

Я вздрогнула:

— Нет… не думаю.

Он рассмеялся — глухо, мрачно. Даже Сонг снова улыбнулся.

— Умная девочка, — Лео открыл пакет с марихуаной и втянул запах. — Очень умная девочка.

Господи… просто не оставляй меня без присмотра.

Правда мага

Мони

Впереди маячила неведомая угроза ужаса, густая и удушающая, как будто заходишь в комнату без света, не зная, есть ли там дыра в полу, или лезвия в полу, или убийца, поджидающий в углу, чтобы схватить тебя.

Сохраняй спокойствие.

Низкий гул двигателя вертолета вибрацией проходил сквозь все тело.

Как там Лэй и мои сестры?

Сердце сжималось от тоски по ним, но я понимала: нужно сосредоточиться.

Лео был безумен и всегда просчитывал все шагов на двадцать вперед. Сейчас не время думать о Лэе и сестрах, я должна выжить, чтобы снова их увидеть.

Когда вертолет поднялся с площадки, я откинулась на спинку кресла и сжала кожаные подлокотники.

Это все по-настоящему.

Я вспомнила тот момент на танцполе сегодня вечером. Лэй прижал меня к себе и обвил руками. Его сильные мышцы напряглись рядом с моим телом.

Музыка грохотала на фоне, но я чувствовала только электрическую связь между нами.

Когда его губы коснулись моих, весь мир исчез.

— Я люблю тебя, Моник, — прошептал он, голос дрожал от эмоций.

— Я тебя тоже люблю.

Я моргнула, прогоняя это воспоминание, и снова сосредоточилась на Лео.

Он сидел рядом, совершенно спокойный, скручивал косяк, а на коленях у него лежал палец Янь.

— Пробовала уже хорошую травку с Востока?

— Немного, но в основном я была занята.

Он ухмыльнулся, наверняка зная, что сам отчасти был причиной того, почему я была, блять, такой занятой.

— Ну… это новый сорт. Его называют «Тиффани». В честь цвета.

— Тиффани блю?

Он кивнул, ловко скручивая голубоватую бумагу.

— Ты когда-нибудь слышала, почему его так назвали?

— Нет.

— Это гениальный брендинг. Самый узнаваемый цвет в мире. Tiffany его запатентовали, и привязали к своему имени, упаковке, товарам. — Его голос звучал спокойно, почти небрежно, но в его интонации было что-то такое, что заставило меня напрячься и слушать внимательно. — Чарльз Льюис Тиффани знал, что делает. Бирюза была популярна в викторианскую эпоху, невесты обожали ее, дарили. Он этим воспользовался, превратил цвет в символ роскоши.

Я представила себе Чарльза Льюиса Тиффани, сидящего в мягком кресле в обитом махагоном кабинете. Представила, как он берет крошечную, неприметную коробочку и заворачивает ее в ту самую голубую бумагу, в цвет, похожий на бескрайние глубины океана.

Я даже увидела, как по лицам бесчисленных невест расходятся волны восторга, когда они разворачивают подарки.

— Все дело в бренде, — голос Лео вернул меня в реальность. — Привяжешь что-то к своему имени, и оно становится частью твоей личности.

Я вздрогнула от того, с какой силой пылали его глаза.

Не оставалось сомнений, Лео был гениален. Но в нем таилась жестокость. И это было одновременно опасно… и будоражаще.

— Хочешь коробочку Tiffany? Просто так ее не купишь, — Лео покачал головой. — Ты не можешь просто войти в магазин и попросить коробку, сколько бы денег у тебя ни было. Ее дают только с товаром. И именно так она стала желанной.

— Понимаю.

Он ловко двигал пальцами, скручивая косяк туго и аккуратно.

— Так же я брендировал Восток. Мы же не пускаем туда кого попало, верно? У нас есть правила, у нас есть эксклюзивность. Люди хотят туда попасть, потому что не каждый может. Принцип тот же.

Он закончил скрутку, поднял ее, как трофей, и с удовольствием посмотрел на результат.

Косяк имел легкий голубоватый оттенок, почти светился в мягком лунном свете.

— Мне нравится Tiffany. Цвет, коробка, идея. Все это о том, чтобы заставить людей хотеть то, чего им не достать. — Он посмотрел на меня. — Понимаешь?

— Да.

Гул вертолета теперь почти успокаивал.

Внизу город раскинулся, как огромное море из синих и серебристых огней, мерцающих в темноте.

Лео поднес косячок к губам и закурил.

Через несколько секунд он глубоко затянулся, подержал дым внутри, а затем медленно выдохнул.

К моему удивлению, вокруг него заклубился голубой дым.

— Очень недурно, — сказал он и протянул косяк мне.

Я колебалась:

— Нет, спасибо.

— Он тебе пригодится.

— Почему?

— Мои уроки непростые. Но те, что я собираюсь дать в этом вертолете, лучше всего усваиваются с хорошей травкой.

— Ладно, — я потянулась и взяла косяк пальцами. Воздух вокруг будто застыл, пока я подносила его к губам. Я медленно затянулась, чувствуя, как тепло наполняет легкие.

Он не сводил с меня глаз, будто оценивал каждое мое движение.

Первое, что я почувствовала в этом сорте Tiffany, — яркий вкус с легкой сладостью, которая оставалась на языке.

Сорт оказался мощным. Сильным.

Джо точно это понравится.

Я протянула косяк обратно, но он покачал головой:

— Сделай еще одну затяжку.

Я подчинилась.

Дым снова заполнил легкие.

Он откинулся на спинку кресла, вытянул руки над головой, словно устраивался поудобнее перед долгим рассказом:

— Сначала цвет «Четырех Тузов» был белым. Потом я сменил его на черный, но и он не прижился у меня в голове.

Сонг нахмурился:

— Мне нравился черный.

— Да, но в черном не было идеи, — Лео улыбнулся. — Когда я только основал группу, у нас не было ни цвета, ни символа. Мы были просто кучкой парней — воров, убийц, изгоев, которые продавали стволы всем, кто был готов платить. А у меня было видение. Я понимал, что нам нужно нечто большее, чем просто насилие и оружие. Нам нужна была идентичность. То, что выделит нас. То, что сделает нас легендой. Что-то вроде Tiffany Blue.

Лео уставился в пустоту, словно возвращаясь в прошлое:

— Я купил браслет для своей жены в Tiffany. Это был мой первый дорогой подарок. Я приобрел его после крупной сделки по продаже оружия. И я был так… горд тем, что смог зайти в этот магазин и купить ей что-то настоящее. Но я тогда еще не знал, что именно этот момент изменит мою жизнь.

— Почему?

— Когда я увидел тот цвет на коробочке, я понял, что должен сделать для «Четырех Тузов».

Я выдохнула дым и протянула косяк ему.

Он взял его у меня и медленно затянулся.

Тонкие облака дыма поплыли вверх, к потолку вертолета.

— Чарльз Льюис Тиффани взял обычный оттенок краски и превратил его в символ статуса. Теперь он значит больше. Люди видят этот цвет и думают о роскоши, об эксклюзивности. Дело не только в украшениях; это про впечатление. Эта коробка, не просто коробка. Это обещание чего-то большего, — Лео подмигнул. — Получаешь коробочку Tiffany Blue, и ты понимаешь, что достиг успеха. И, самое главное, понимаешь, что твой муж или парень не жмот.

— Понимаю. Значит, ты хотел принести ту же идею в «Четыре Туза»?

— Именно, — он передал мне косяк. — Я создал наследие.

Я медленно затянулась.

— Синий — это цвет верности, спокойного контроля. Это цвет неба, цвет океана. Смотришь на синий, и чувствуешь устойчивость, безопасность. — Лео поднял палец. — Но он еще и холодный, непреклонный. У него есть острота, как у океана во время шторма. Он может быть умиротворяющим, но может и утопить тебя, утащить на дно.

Я расширила глаза.

— Вот этого я и хотел для «Четырех Тузов». Мы должны быть спокойствием в хаосе. Теми, кто может пройти сквозь шторм, не задетый им. Несломленный.

Я снова посмотрела в окно, вниз, на город, залитый тем же мерцающим сиянием. С такой высоты казалось, будто мы парим посреди бескрайнего моря голубого света.