Я кивнул.

Все начали расходиться.

Дак ушел вместе со всеми, явно проследив, чтобы все шло как надо.

Я медленно спустился с последней ступеньки и повернулся к Диме, который остался, когда остальные покинули комнату.

Блять. Надо поговорить с ним. Но… что я вообще могу сказать?

Догадки во тьме

Лэй

На рубашке Димы все еще виднелись пятна крови Барбары, засохшие, потрескавшиеся, въевшиеся в ткань рукавов. Мрачное напоминание о том, что произошло этим вечером.

Он держал руки в карманах, но я ощущал, как от него исходит гнетущее, тяжелое напряжение.

Я сглотнул.

— Дима… Мне жаль. Мне нравилась Барбара Уискерс.

— Он не должен был ее убивать.

— Он и не убивал.

— Я хочу, чтобы он сдох, Лэй.

— Я знаю.

— Ты справишься?

— Да.

— Ты так говоришь, а люди продолжают умирать.

— Я принесу тебе его голову.

— Не придется приносить. Я сам буду на этом пиру. И на этой ебучей битве.

— Нет, ты не будешь. Это дело Востока…

— Это стало делом Синдиката «Алмаз», когда он схватил члена семьи банды Роу-стрит и убил мою кошку, полноправную участницу Цветочной мафии.

— Дима… он может использовать тебя против меня.

— Он уже это сделал, — Дима наклонил голову набок. — Честно говоря… я удивлен, что Роуз и я до сих пор живы.

— Что?

— Лео держал меня только для того, чтобы заставить тебя отпустить Моник.

Я плотно сжал губы.

— Я удивлен, что ты не дал мне сдохнуть.

Меня пробрало.

— Я знаю, ты ведь, наверное, хоть на секунду… может, на две… хотел этого.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет, — Дима вынул руку из кармана и провел по волосам. — Ты лучше меня.

— В каком смысле?

— Ради Роуз… я, возможно, бы…

Я сглотнул.

— Если коротко, то на той карусели мне было страшно.

— Даже если бы я захотел это сделать, Моник бы не позволила.

— Я тоже на это надеялся.

Он на мгновение замер, будто потерявшись в своих мыслях.

А когда наконец заговорил, его голос звучал неуверенно.

— Лэй… как думаешь, Барбара Уискерс сейчас на небесах с Виктором, Ромео и Шанель?

Я моргнул, сбитый с толку внезапной переменой.

Вопрос был до смешного простым, но в нем скрывалось куда больше, чем я ожидал от Димы. По крайней мере, не сегодня. Хотя, с другой стороны, он всегда был таким сложным, запутанным, таким, какого большинство не могло даже понять.

— Это глупо, что я спрашиваю? — В его взгляде пряталось что-то непривычное, какая-то неуверенность, совершенно на него не похожая. — Она же просто кошка, но…

Я глубоко вдохнул, не зная сначала, что ответить. Я не привык к таким разговорам. Да и кто из нас привык? Но у Димы всегда получалось замечать то, мимо чего другие проходили.

Я прочистил горло.

— Я думаю… ну, может, она и правда с Виктором. Если рай существует, почему бы ей не быть там?

— Я не хотел ее терять.

— Я знаю.

Его взгляд сместился куда-то за меня, может быть, к лестнице.

— Я устал терять тех, кого люблю.

Я видел, как он сдерживается, как его прорывает, как наваливаются чувства, которые он почти никогда не выпускал наружу.

Для такого человека, как Дима, который жил ради контроля и логики, чувства были чем-то хаотичным, непредсказуемым, тем, к чему он не всегда мог подготовиться.

Дима провел пальцами по волосам.

— Мне не следовало приводить сюда ни Роуз, ни Барбару сегодня.

— Не говори так. Ты держал все под контролем этим вечером. Ты уберег Роуз. Она жива.

Дима не ответил сразу, но я видел, как у него в голове крутятся мысли, как он пытается свести все случившееся к какой-то логике.

Он посмотрел прямо на меня.

— Дак отдал мне тех монахов, которые помогали твоему отцу удерживать нас на той карусели.

— Это теперь твои.

— Ты понимаешь, что с ними будет?

— Могу себе представить.

Его лицо словно застыло, стало холодным, как лед.

— Я буду пытать их, пока они не начнут молить о смерти, а потом… буду пытать их дальше.

Его слова повисли в воздухе, как вонючий дым от сигары — душные и неизбежные.

Меня пробрал ледяной холод.

— Ты нуждаешься в нас куда больше, чем тебе кажется. Я буду на пиру завтра вечером вместе с тремя своими людьми, которым доверяю. Бэнкс и Марсело тоже будут. Я прослежу, чтобы у них тоже было не больше трех.

— Без оружия и прочего дерьма.

— Я уважаю это.

— Сидите тихо и за дальними столами. Чем ближе ты окажешься к столу моего отца, тем больше вероятность, что он убьет тебя просто затем, чтобы выбить меня из колеи.

— Ты сам сказал, что он хочет умереть…

— Он хочет, чтобы я его убил. Это совсем другое.

— Барбара любила охотиться. Она могла часами выслеживать добычу. А когда ловила, начинала играть: царапать, катать туда-сюда, пока все не заканчивалось.

Я смотрел на него.

— В этом смысле Лео как кошка. Ему нравится охота, он кайфует от ментальных игр.

Мы стояли в тишине, оба переваривая весь тот хаос, что оставила после себя эта ночь, всю тяжесть того, что пошло не так.

Наконец, Дима снова пошевелился.

— У тебя вообще нет идей, где он может быть?

— Нет, но… кое-что всплыло в голове, когда мы с Бэнксом спорили.

— Что?

— С одной стороны, было бы гениально, если бы мой отец оставил Моник прямо на Востоке, но мне не кажется, что он поступил именно так. Он хочет преподать ей какой-то урок.

— Какой урок?

— Думаю, он попытается посвятить ее в «Четыре Туза».

— Что? — Глаза Димы расширились. — Как?

— Думаешь, ей придется с кем-то драться?

— Нет, но… — Я выдохнул с раздражением. — Ей придется проявить силу так, чтобы Восток увидел в ней мощь.

— Восток уважает кровь.

Я стиснул зубы.

Дима нахмурился.

— Но чью кровь прольет Моник?

— Этого я не знаю.

— Подумай.

— Последнее время думать было пиздец как сложно.

— Все ушли. Сейчас здесь только ты и я. Используй это время, загляни внутрь себя. Кто на Востоке может быть достаточно важен, чтобы Восток впечатлился, если Моник убьет его?

— Сейчас это все, кто направляется во Дворец или уже внутри.

— Верхушка, — кивнул Дима. — Твои тети. Чен. Дак. Остальные из твоего ближнего круга.

— Да… — Я снова подумал о той ссоре с Бэнксом, и это странное ощущение вновь скользнуло где-то на грани сознания. — Подожди.

— Что?

— Люди моей сестры здесь.

— Сколько?

— Небольшая армия.

— Армия и «небольшая» обычно не идут вместе.

— Сотня ее лучших бойцов.

— Где они?

— На Горе Утопии. Именно это мелькнуло у меня в голове, когда Бэнкс упомянул, что я навредил его людям там. Потому что…

— Что, Лэй?

— Я тогда почти пожалел, что не остался с Моник, чтобы продолжать тренироваться. Я мельком подумал, что все это дерьмо можно было бы избежать, если бы мы просто остались там.

— Почему ты ушел с Горы Утопии?

— Отец прислал Янь под предлогом поговорить со мной, но на самом деле она пришла, чтобы забрать тело Шанель. Моник потом сказала мне, что он признался, что сделал это, чтобы я отвлекся от Шанель. Но теперь…

Дима сунул руки в карманы.

— Ты думаешь, дело было в чем-то большем?

— Он велел моему дяде Сонгу отправить меня на Гору Утопии для тренировок, а потом забрал Шанель, что и стало причиной моего возвращения. Следующее, что я помню — я уже во Дворце, и на меня накатывает это невыносимое, сильнейшее чувство, что Моник должна быть рядом.

— А потом ты вводишь ее в Восток.

— И все продолжается. Все больше событий, где она в центре внимания. Она произносит важную речь, я тоже. И еще будет чайная церемония.

— И барбекю. Хотя Лео, может, и не предвидел этого, я сомневаюсь, что твой отец вообще бы позволил это провести, если бы сам не хотел.