Страх.

Мелькнувший, едва уловимый огонек в его глазах, но он был.

Вернув взгляд ко мне, он отошел от дерева и подошел к телу Шанель.

Я крепче сжал Парящую Драгоценность и поднял ее острие к небу, готовясь к любой атаке.

Разумеется, он не двинулся ближе, но остановился прямо возле Шанель.

Люди начали появляться и рассаживаться на трибунах.

В голове всплыли наставления Сунь-цзы.

Побеждает тот, кто знает, когда сражаться, а когда нет.

Мой отец хотел, чтобы я потерял контроль, чтобы я бросился на него в слепой ярости. Он хотел лишить меня дисциплины, которую вбивали в меня с самого детства.

Но я не собирался дарить ему это удовольствие.

Первый шаг сделаешь ты, старик.

Он указал на Шанель.

— Вот твоя настоящая Хозяйка Горы.

Я был достаточно умен, чтобы не клюнуть на эту приманку.

Его лицо исказила усмешка, когда он понял, что я не реагирую так, как ему хотелось. Его следующий поступок был ему нехарактерен, знак того, что он срывается не меньше, чем я.

К моему шоку, он одной рукой расстегнул штаны, в то время как другой держал Императорский Плач.

Я вскинул брови.

Какого блять хуя?

Время будто замедлилось, когда он вытащил свой член и полностью повернулся к безжизненному телу Шанель.

Толпа, собиравшаяся вокруг, ахнула разом.

А потом он обоссал мертвое тело Шанель.

Охренеть.

Звук был громким, вульгарным, это было святотатство, отразившееся эхом по всей арене. Струя стекала по ее уже разложившейся плоти и собиралась в лужу у основания стула.

Зрелище было тошнотворным, но в память навсегда врезалось его лицо — самодовольная, искаженная усмешка, удовлетворение в глазах, словно он совершил что-то великое.

И даже его стойка, несмотря на то что он ссал, выглядела так, будто он надеялся, что я сорвусь и наброшусь на него прямо сейчас.

Хорошая попытка, отец.

Я скользнул взглядом по толпе и увидел, что Мони, Чен и Дак еще не пришли, но Дима был там. Он оказался единственным, кто поднялся со своего места, явно в бешенстве от того, что Лео вытворял с телом нашей лучшей подруги.

Не переживай, Дима. Я разберусь.

Я снова перевел взгляд на отца.

— Вот так, — он застегнул штаны. — Намного лучше.

Я не двинулся.

Я не произнес ни слова.

Я просто смотрел на него, дыша ровно и сохраняя ясность мыслей.

Похоже, на трибуны стекалось все больше людей, потому что в воздухе поднялся гул, волна возбуждения и ужаса.

Отец скривился в усмешке.

— Неужели я вырастил труса? Мужчину, который даже не способен защитить честь тех, кого, как он утверждает, любил?

Я не ответил. Слова теперь были бессмысленны.

Он ждал реакции, но получил только тишину.

На его лице мелькнуло раздражение.

Я сделал один шаг вперед, дразня его.

Толпа затихла.

Хмурясь, он перевел взгляд на трибуны.

— Хмм. Наконец-то.

Я не посмотрел. Мне это было не нужно.

Легкий изгиб его губ, жестокий блеск в глазах и почти незаметный кивок сказали мне все, что нужно было знать.

Мони.

Она была здесь.

Мысль о том, что она сидит на трибунах, открытая, уязвимая, заставила мою кровь зазвенеть, но я заставил себя оставаться неподвижным. Мой отец был мастером манипуляций. Он жил моментами вроде этого, вонзая нож именно туда, где больно больше всего.

Сосредоточься.

— Когда я убью тебя, сын, — повысил он голос так, чтобы вся толпа услышала, — я наконец подарю Моник оргазмы, которые она заслуживает.

Пульс гулко бился.

Не реагируй. Именно этого он добивается.

— Так, что она будет стонать, — он облизал губы.

Не в силах сдержаться, я сорвался:

— Она не позволит тебе прикоснуться к ней.

Улыбка отца стала шире.

— У нее не будет выбора. Как моя новая Хозяйка Горы, она будет брать мой член всякий раз, когда я захочу заполнить ее им.

Мир поплыл. Логика, рассудок, даже вся выстроенная мною дисциплина растворились перед наглостью этих слов.

Зрение сузилось в туннель, и все, на чем я мог сосредоточиться, — это он. Его голос, пропитанный самодовольством, его ухмылка, врезавшаяся в лицо.

Он переступил черту.

Я сорвался.

С ревом я бросился вперед.

Парящая Драгоценность запела в воздухе, клинок прочертил смертельную дугу к его горлу.

Но он был готов.

Разумеется, он был готов.

В последний миг он увернулся, и этого времени хватило, чтобы его клинок метнулся вперед и рассек мне бедро.

Жгучая боль пронзила плоть.

Толпа ахнула.

Я пошатнулся, но лишь на мгновение.

— Такой предсказуемый, — отец кружил вокруг меня, как волк. — Вся эта ярость. Вся эта бравада. Они всегда делали тебя небрежным.

— Ты жалкое существо. Я уже не могу назвать тебя мужчиной.

Он рванулся вперед. Я отбил удар, и звон наших мечей прогремел по арене, словно гром.

Посыпались искры.

Бой начался по-настоящему.

Мы обменивались ударами в стремительном вихре движений. Он был быстрым. Я был быстрее.

Но я все никак не мог достать его клинком.

Наши мечи сталкивались снова, снова и блять снова. Каждый удар отзывался дрожью в моих руках.

Толпа взревела, одни кричали от восторга, другие от ужаса.

Адреналин бушевал во мне.

Он замахнулся, целясь мне в шею, и я пригнулся, когда лезвие просвистело у самого уха. Затем я нанес ответный удар снизу вверх, заставив его отскочить назад.

Он ухмыльнулся:

— И это все, на что ты способен, мальчишка?

Я не ответил. Вместо этого я двинулся вперед, вынуждая его пятиться, и обрушил на него безжалостный шквал ударов. Звон наших клинков эхом разносился по арене, заглушая все остальное.

Он отражал мои атаки, но напряжение уже сказывалось. Пот стекал по его лбу, дыхание становилось все чаще.

Устаешь, старик?

И вдруг он переместился и развернул Императорский Плач, направив его к моим ребрам в смертельной дуге.

Блять!

Я отскочил назад, едва избежав удара, и закрутился в воздухе.

Как только я приземлился, он снова бросился на меня, но я ударил его ногой в бок. От удара его отбросило, и сапоги заскользили по плитам.

Часть толпы взорвалась криками.

Я не дал ему опомниться. Я рванул вперед, атакуя.

Он махал клинком вслепую, и в его движениях проступала отчаянность. Я ушел под удары и, сделав быстрый разворот, вогнал клинок ему в бок.

Блять, да!

Брызнула кровь. Темная, блестящая дуга рассекла воздух.

Женский крик ужаса пронзил тишину, и я знал — это была одна из моих теток.

Он пошатнулся и схватился за рану. Его лицо исказила боль.

Вороны на дереве взметнулись в криках, яростно забили крыльями.

Пришло время тебе умереть.

Я пошел вперед.

Он посмотрел на меня с жестокой усмешкой.

— Ты же не думаешь, что это конец?

— Подойди поближе. Я тебя не слышу.

Он тихо, мрачно рассмеялся, а потом, резко рванув, сорвался с места.

Куда, блять, теперь тебя понесло?

Черные перья, алая кровь

Лэй

Движения моего отца были рваными, когда он мчался к Великому Белому Цветку.

Черт.

Я не колебался.

Мои ноги гулко били по плитке, и я бросился за ним. Я держал Парящую Драгоценность перед собой.

— Ну и кто теперь трус!

Он не обратил на меня внимания, добрался до основания дерева и запрыгнул на него с какой-то невозможной грацией. Я едва не споткнулся.

Дерьмо. Только не дерево.

Он ухватился за нижнюю ветку и стремительно полез вверх. Вороны с шумным карканьем сорвались с места и ринулись на него.

— Да пошли вы все нахуй! — он размахивал клинком в диких, яростных дугах, разрезая темную стаю и карабкаясь все выше.

Блять.