Я не мог.

Каждый взмах был битвой с усталостью, с ядом, что все еще разъедал мою силу.

Но я не останавливался.

Его движения были безжалостно резкими, но теперь в них проскальзывало колебание, проблеск тревоги, потому что его взгляд снова и снова возвращался к Мони.

Она все еще целила в него из пистолета, и ее присутствие было постоянным напоминанием о том, что он больше не контролировал ситуацию.

И это должно было пугать его сильнее, чем сама близкая смерть.

Слава Богу, что она вышла на арену.

Я надавил сильнее, атакуя его с яростью, о существовании которой даже не подозревал.

Он отступал, уворачиваясь от моих ударов как мог. Но теперь в его движениях чувствовалось отчаяние.

Его бравада рассыпалась на глазах, и я бил жестче.

Быстрее.

Мое тело вопило от боли с каждым движением, но я не обращал внимания.

Я был, блять, близок к тому, чтобы достать его.

Ему становилось все труднее отражать мои удары.

Каждый удар, что я наносил, был за годы мучений.

За боль и унижения.

За похищение Мони.

Его шаги сбились, и он несколько раз споткнулся.

Наши клинки сошлись, высекли искры.

Он метил мне в горло, я пригнулся и парировал, ударив по его ребрам.

Он увернулся.

Я зарычал:

— Тебе конец.

Он оскалился, размахнулся, но я поймал его клинок своим и провернул, заставив его отступить.

Его стойка пошатнулась.

Я воспользовался моментом. С рванувшей волной силы опустил клинок вниз, и лезвие врезалось прямо в его коленную чашечку.

Брызнула кровь.

— А-а-а! — он взревел и рухнул на землю.

Прежде чем он успел прийти в себя, Мони выстрелила.

Гулкий хлопок выстрела разнесся по арене.

Пуля вонзилась ему в живот, и из его груди вырвался мучительный стон.

Неужели это, наконец, конец?

Когда плачут тени

Лэй

Меч выскользнул из руки отца и с глухим звоном упал в пыль, став бесполезным куском железа.

— Мой маленький монстр? — лежа на земле, он прижимал рану на животе, а кровь просачивалась сквозь пальцы.

И в этот миг я впервые смог перевести дух.

Почти все.

Вот он, мой отец, лежал у моих ног, изломанный и истекающий кровью.

Мони оказалась рядом, пистолет все еще был поднят. Ее присутствие было бальзамом для моих измотанных нервов.

Мы вместе стояли над ним.

Отец поднял взгляд на нас, его дыхание стало поверхностным.

Кровь стекала по уголку его рта, но он все же сумел выдавить слабую, горькую усмешку.

— Часть меня счастлива… та часть, которая… хотела этого…

И тут мое внимание зацепилось за кое-что другое.

Два черных ворона приземлились на землю, залитую кровью, всего в футе от того места, где лежал мой отец.

Мое дыхание перехватило.

То, как они смотрели на него, пробрало меня до костей, словно они видели его душу, словно это были не просто вороны.

Я моргнул, и края реальности дрогнули, пошли рябью.

Ч-что?

За спинами воронов промелькнуло легкое мерцание, и их тени неестественно вытянулись, изгибаясь и скручиваясь, словно они ожили.

Я моргнул снова.

А затем, медленно, эти тени начали подниматься и меняться, принимая очертания человеческой фигуры.

Меня пробрала дрожь.

Знакомые силуэты вышли из тьмы, их формы очерчивало мягкое, потустороннее сияние.

Сердце сжалось.

Ромео и Шанель?

Их лица были такими же яркими, как воспоминание, но в то же время в них было нечто неземное, что-то, что делало их больше, чем просто людьми, которых я когда-то знал. Они не просто были здесь — они сияли, мерцали мягким светом, словно освещенные изнутри.

Призраки?

Наглая, самоуверенная ухмылка Ромео осталась прежней, но в его глазах теперь таилось нечто более глубокое.

Более древнее.

Шанель стояла рядом, ее мягкая улыбка излучала тепло.

Они были одеты в насыщенно-красное, благородное, ткань струилась, словно жидкий огонь, едва мерцая, будто ее нити сотканы из самого света.

На самом деле они выглядели так, словно выходили в бальный зал, а не стояли посреди арены, залитой кровью.

Время замедлилось.

Грудь тяжело вздымалась, пока я смотрел на них, не в силах отвести взгляд.

Этого не может быть. Это должен быть яд, который морочит мне голову.

Но они были такими отчетливыми.

Каждая черта, каждая линия их лиц, каждая складка на их невозможной по красоте одежде — все казалось реальным.

Взгляд Ромео встретился с моим, и его ухмылка смягчилась.

Шанель подняла руку, словно собиралась дотронуться, но остановилась и ее пальцы замерли, зависнув в воздухе.

Колени стали ватными.

Рука, сжимавшая меч, дрожала.

Я хотел заговорить, спросить, действительно ли это было правдой, но горло сжалось.

Мони прошептала:

— Лэй?

Я обернулся к ней:

— Ты их видишь?

— Вижу кого, Лэй?

А за спиной Мони дрогнули новые тени.

Еще призраки?

Из темноты вышли две фигуры, и грудь сжалась еще сильнее.

— Что случилось? — глаза Мони расширились. — Хочешь, я пристрелю его, Лэй?

За ее спиной вперед шагнули мужчина и женщина с черной кожей, выступив из теней.

Их облики сияли не меньше.

Не менее нереальные.

Их черты были до боли знакомыми, и сходство с Мони было таким ярким и безошибочным, что не могло быть сомнений.

Ее родители.

Я сглотнул.

Они подошли прямо к ней и посмотрели вниз на Лео.

Сердце колотилось.

Этого не может быть.

И все же каждая клеточка моего тела чувствовала их присутствие.

Мони придвинулась ближе.

— Милый, что с тобой?

— Я… я в порядке.

— У меня хороший прицел. Я могу это сделать.

— Нет. Просто… — я снова посмотрел на отца и, к своему потрясению, увидел, что призрачный дух моей матери опустился рядом с ним на колени.

Глаза обожгло слезами.

— Мамочка…

Мони посмотрела на меня.

— Лэй…

— Ты ничего не видишь?

— Нет.

Я смотрел на маму. Ее длинные волосы волнами падали на плечи, а глаза были полны скорби. Она подняла взгляд на меня, и на миг я не смог пошевелиться, не смог вдохнуть.

Холодная дрожь пробежала по телу.

— Прости, мамочка. Я должен был это сделать.

— Я знаю, что ты должен был, и я люблю тебя, сын. Еще больше за то, что ты сделал это.

Глаза наполнились слезами.

Она одарила меня печальной улыбкой.

— Используй Парящую Драгоценность. Он бы этого хотел, и иногда нужно проявить любовь к умирающему человеку.

Этого не могло быть. Этого не должно было быть. Но тепло ее голоса, то, как ее губы изогнулись в мягкой, печальной улыбке, пронзили меня, как лезвие в сердце.

— Хорошо, мамочка…

Мони перевела взгляд туда, куда смотрел я.

За моей матерью выступила еще одна фигура.

О Боже.

Глаза моей сестры, такие же, как у меня, впились в меня с мучительной грустью. А потом она ровным голосом прошептала:

— Сделай это, Лэй. С ним мы разберемся потом.

— Хорошо, — я выронил «Императорский Плач».

Он с грохотом упал на землю.

Отец не посмел потянуться за ним, потому что Мони держала пистолет, нацеленный прямо ему в голову. Но ее голос прорезал туман:

— Лэй, что ты делаешь?

— У меня есть выход. Я убью его. — Я подошел к Парящей Драгоценности и поднял ее. — Я просто…

— Что?

— Я просто… вижу призраков.

Мони моргнула.

— Что ты сказал?

— Призраков. — Я вернулся, сжимая Парящую Драгоценность. — Мою мать и сестру. Твоих родителей. Шанель и Ромео.

Голос Мони взвизгнул:

— Мою маму? Моего папу?

— Да. Прямо рядом с тобой.

Она скосила взгляд в сторону.

— Я люблю вас, мама… и папу тоже…

— Может быть, это просто яд.

— Мне все равно. — Ее нижняя губа задрожала. — Я просто хотела, чтобы они знали.