Это было не просто о власти или уважении.

Это было о мести.

Мой отец забрал у меня сестру. Он забрал Шанель и Ромео. Всех их хладнокровно убили. Они были мертвы, их жизни потушены, как свечи на ветру, и тот, кто это сделал, сидел прямо напротив меня.

Но больше всего, отец, ты забрал у меня Мони и заставил ее убивать. Ты, блять, подарил ей живые кошмары, которые будут преследовать ее до конца жизни.

Так что, возможно, это было не только о мести. Возможно, все это было о любви, настолько яростной, что она пожирала и сметала любого и все, что пыталось ее разрушить.

Музыка усилилась, и танцовщицы закружились все ближе к нам.

Чен подозвал еще людей, чтобы окружить наш стол. Они поспешно заняли позиции и встали на охрану.

Я почувствовал, как под столом рука Мони скользнула на мое бедро.

Я накрыл ее руку своей, мягко сжав. Тепло ее кожи просочилось в мою плоть, удерживая меня в реальности, и на миг я позволил себе почувствовать это — щедрость ее любви.

Взгляд моего отца скользнул к ней, потом вернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то темное.

Ревность?

Злость?

Страх?

Неважно.

Пусть он чувствует все это и больше. Пусть подавится этим.

Я дышал ровно, а пальцы свободной руки отбивали на столе безобидный ритм. Я ощущал тяжесть его взгляда, давящего на меня, но не реагировал. Это дало бы ему силу, а я не собирался отдать ему даже кроху контроля этой ночью.

Отец снова обратил внимание на кольцо, украшавшее палец Мони.

Я откинулся в кресле, позволив легкой усмешке тронуть губы.

— Похоже, тебе не по вкусу твой пир, отец.

Его глаза резко метнулись обратно ко мне, и ненависть в них была почти прекрасной в своей чистоте.

— Я наслаждаюсь каждой секундой.

Его голос звучал ровно, но я-то знал лучше. Человек, который научил меня владеть властью, как клинком, который построил империю на страхе и крови, шатался на грани. И все, что для этого понадобилось, — одно кольцо и тщательно спланированный акт неповиновения.

— Ты выглядишь рассеянным. — Я позволил своим словам зазвучать с притворной заботой. — О чем-то думаешь?

Он не ответил сразу, и его взгляд снова выдал его, метнувшись к руке Мони.

Когда он наконец заговорил, его голос был похож на обнаженный клинок, обернутый в шелк.

— Я просто восхищался твоей… смелостью.

— Смелостью? — Я склонил голову с напускным интересом. — А разве не ты всегда твердил, отец, что судьба на стороне смелых?

Его губы сжались в тонкую линию.

— Удача умеет и наказывать безрассудных.

— Да? — Я сделал еще один глоток вина, позволяя напряжению тлеть между нами. — Думаю, скоро мы это проверим.

Оркестр перешел на другую мелодию, мягче и сдержаннее. Танцовщицы двигались в унисон, их тела скользили по полу с такой изящностью, что это совсем не вязалось с бурей, которая назревала за нашим столом.

Я посмотрел на Моник. Она следила за танцовщицами, ее лицо было спокойным, но я чувствовал в ее теле тонкое напряжение. Она не обманывалась этим зрелищем. Она знала, так же как и я, что это был не праздник, а поле боя, замаскированное под пир.

Под столом она провела большим пальцем по моей ладони. Одного этого прикосновения хватило, чтобы удержать меня в равновесии так, как ничто другое не могло.

Мой отец сделал жест в сторону Димы и банды Роу-стрит.

— Мне бы хотелось, чтобы ты заранее сообщил о дополнительных гостях. К счастью, еды оказалось достаточно.

— Они никогда бы не пришли, если бы ты не проявил неуважения к нашему барбекю и не похитил женщину, которую они считали семьей.

— Это церемония «Четырех Тузов», которая является частной и предназначена только для…

— Я Хозяин Горы. Я решаю, что это такое, — я ткнул в него пальцем. — А твоя задача просто явиться. Сядь, блять, и держи свой ебаный рот на замке до того момента, пока не придет время, когда я тебя убью.

И в тот же миг энергия вокруг стола сжалась до удушья. Мои слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины над залом, готовое оборвать хрупкий мир.

Лицо дяди Сонга побледнело.

Тетя Сьюзи уронила вилку.

Тетя Мин закашлялась, держа чашку с чаем на весу.

Тем временем Дак приблизился к столу, готовясь в любой момент перемахнуть через него и остановить моего отца, если понадобится.

Больше никто не двинулся. Ни охранники, выстроившиеся по периметру.

Отец прочистил горло и поднял бокал вина.

Я изогнул губы в злобной ухмылке.

— Теперь ты понимаешь свое место, отец?

Его пальцы сильнее сжали бокал, костяшки побелели от напряжения. Для человека, который жил за счет контроля, он показывал больше трещин, чем я ожидал.

Чен снова поправил очки, его губы сжались в тонкую линию, пока он окидывал взглядом стол.

Отец сделал размеренный глоток вина. Я смотрел, как его губы обхватывали край бокала. Вино стало его броней, чем-то, что можно смаковать, пока он подбирает слова, чтобы разрезать меня, словно ножами.

Когда он наконец поставил бокал обратно, звук резко ударил о полированную поверхность стола, словно молоток судьи, скрепляющий мрачный приговор.

Ну, поехали.

Он чуть подался вперед, его глаза сузились в ядовитой гримасе.

— Ты не Хозяин Горы.

Его голос стал холодным. Острым. Каждый слог был пулей, нацеленной прямо в мою грудь.

— Ты мальчишка. Безрассудный, избалованный, мелкий сопливый пацан, который играет в переодевания на троне своего отца.

Его усмешка расширилась и скривилась от отвращения.

— И как любой строптивый, жалкий ребенок, ты нуждаешься в наказании.

Я приподнял брови.

— Может, мне стоит положить тебя к себе на колени, сынок, и напомнить тебе, кто на самом деле правит за этим столом, этой горой, этой семьей и Востоком. Имей хоть каплю уважения.

Я не дрогнул. Я позволил его словам осесть, дать им отзвучать в воздухе вокруг нас, просочиться в трещины его показной уверенности.

Потом я медленно наклонился вперед, оперся локтями на стол и встретил его взгляд прямо, не отводя глаз.

— Ты лишился любого права на мое уважение давным-давно.

— Лэй… твоя Хозяйка Горы сегодня выглядит слишком прекрасно, чтобы на ее короне и платье оказалось твое кровавое месиво. Будь благоразумен, Лэй, и помолчи. Наш бой все равно скоро придет.

— Этот пир оказался сюрпризом.

Отец вскинул брови.

— Сюрпризом?

— Я знал, что еда будет вкусной, а украшения роскошными. Я догадывался, что будет какое-нибудь представление. Певцы, танцоры, — я усмехнулся сам себе. — Но я и представить не мог, что увижу финальный акт твоей жалкой пьесы.

Чен шепнул Даку:

— Будь готов.

Я указал на отца.

— Великий Верховный Хозяин Горы превратился в… жалкого старого дурака. В ничтожного человека, хватающегося за последний клочок власти, мечтающего оставаться важным. Это то, что ты хотел показать всем сегодня?

Отец незаметно отодвинул стул на дюйм назад. Сомневаюсь, что большинство это вообще заметило.

Вот так. Подойди ближе.

Я наклонил голову набок.

— Ты хочешь наказать меня? Ты хочешь сохранить свое великое наследие?

Его челюсть напряглась, мышца дергалась, как стрелка часов, отсчитывающих мгновения до неизбежного взрыва.

— Тогда не сиди здесь, как слабый старик, — я поднял бокал вина. — Забери, блять, свое наследие у меня обратно.

Его пальцы судорожно сжались, и я увидел это, долю секунды его решения, тот миг, когда он окончательно сорвался и рванулся, чтобы напасть на меня.

Кровавое вино

Лэй

Он двинулся быстрее, чем я ожидал, и клинок возник в его руке словно по волшебству.

Пространство взорвалось хаосом.

Тетя Мин закричала.

Танцовщицы бросились прочь.