Сердце сжалось от грусти.

Ее нижняя губа все еще дрожала.

— Может быть, они и правда здесь.

Я снова обратил внимание на отца и поднял Парящую Драгоценность в воздух.

По его щеке скатилась слеза, когда он посмотрел на меня.

— Ты видишь свою мать и сестру?

— Они рядом с тобой.

— Что они сказали? — он закашлялся. Звук был влажным и мучительным.

— Мама не злится за то, что я это делаю. Янь сказала, что она разберется с тобой потом.

— Тогда… я увижу их?

— Думаю, да…

Кровь пузырилась у уголка его рта. Его взгляд поднялся к небу.

— Слава Богу. Как же милостив Он. Я не заслуживаю Его любви, но Он все равно благословляет меня…

Зрение застилало пеленой, но я изо всех сил пытался не заплакать.

Отец посмотрел на меня.

— Я сбился с пути.

Драка на трибунах стихла.

Все смотрели на нас.

Отец продолжил:

— Где-то… тропа свернула во тьму.

Я держал меч уверенно и начал опускать его на него.

Он перевел взгляд на Мони.

— С героями в историях так случается, правда? Во втором акте или, может быть, в третьем. Я не уверен…

Шепоты разнеслись по трибунам.

Кто-то громко всхлипывал.

Вокруг нас приземлились новые вороны.

— Но теперь я думаю… может быть, это вовсе не мое героическое путешествие, — он перевел взгляд на меня. — А может… я злодей этой истории?

Эти слова ударили меня, но я не ответил.

Я не мог.

Я стоял над ним и опустил острие Парящей Драгоценности так близко, что оно почти касалось его горла.

Он смотрел на меня.

— Твоя мать сказала тебе сменить меч?

— Да, — горло сжало.

Его глаза снова наполнились слезами.

— Я не заслуживаю ее любви тоже.

И впервые за эту ночь я увидел в отце не чудовище, которое преследовало меня всю жизнь, а человека.

Сломленного, поверженного человека.

Мир сузился до звука хриплого дыхания отца и тяжести Парящей Драгоценности в моих руках.

В плечах собрался узел напряжения.

— Я отчаянно пытался сделать тебя своим сыном и закалить тебя насилием и смертью, но в итоге… — отец закашлялся влажно, у уголка его рта вновь пузырилась кровь, — ты оказался сыном своей матери.

Слезы, наконец, вырвались из глаз, и я посмотрел на ее лицо, сиявшее такой гордостью, что оно пронзило меня насквозь.

— Я сын своей матери.

— Слава Богу. Восток может стать лучше благодаря этому, — он снова перевел взгляд на меч. — Каков будет последний приговор Парящей Драгоценности для меня?

— Посмотрим, — я с трудом сглотнул, ком в горле грозил задушить меня.

На миг между нами повисла тишина.

А потом он заговорил снова, и голос его дрожал непривычной уязвимостью.

— Мне… жаль.

Мою душу пронзила дрожь.

Эти слова ударили так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Я не мог вспомнить ни одного момента в своей жизни, когда мой отец по-настоящему извинялся, ни перед матерью, ни передо мной, ни перед кем-либо еще.

Слезы катились по его залитому кровью лицу, смешиваясь с грязью и пылью.

— Я хотел, чтобы ты был счастлив с Мони… Я правда хотел… но, думаю… в конце концов… я так боялся смерти… и возможности ада… что решил: почему бы просто не попробовать насладиться раем на земле.

Медленно Мони опустила пистолет, ее глаза блестели от сдерживаемых слез.

Я прижал лезвие Парящей Драгоценности к шее отца, но не прорезал кожу.

— Я… — слова застряли в горле, задушенные нахлынувшими эмоциями.

Я хотел сказать ему, что люблю его, что, несмотря ни на что, какая-то часть меня все еще жаждала его любви.

Но сердце болело слишком сильно.

Он закрыл глаза.

— Я тоже люблю тебя, сын.

Рядом всхлипнула Мони, и ее присутствие вернуло мою душу к тому, что должно было свершиться.

Хорошо. Пришло время.

Медленно я надавил лезвием на его кожу.

Призраки исчезли.

И к моему полному потрясению… Парящая Драгоценность издала громкий, мелодичный звук.

Что за блять?

Я даже не успел прорезать и дюйма его шеи, как меч запел еще громче, и это была скорбная, завораживающая мелодия.

Прекрасная.

Трагичная.

Неземная.

Такая, что пронзала кости и мозг, впечатывалась в сердце и душу каждого, кто ее слышал.

По толпе пронеслись изумленные вздохи.

Некоторые схватились за грудь.

Другие закрыли рты руками.

Медленно я вел клинок все глубже, разрезая его плоть.

Кровь выступала вокруг острия, густая и темная, окрашивая серебро стали.

И скорбная песнь Парящей Драгоценности становилась только громче, словно сам меч оплакивал то, что происходило.

Глаза отца распахнулись. Его губы исказила безумная улыбка.

Голос сорвался хрипом:

— Ч-чест…ть.

Слово повисло в воздухе.

Да. Честь. Ты получил то, чего всегда хотел. Почетный приговор легендарного меча.

Я посмотрел на Мони, и сердце потеплело от того, что она плакала.

А я наконец получил то, чего всегда хотел. Любовь прекрасной женщины.

Я снова обратил взгляд на него и надавил Парящей Драгоценностью.

Песня взвилась в крещендо, и последний удар оказался быстрым и чистым.

Вот и все.

Голова отца отделилась от тела и с глухим стуком упала на землю, залитую кровью.

Из его шеи фонтаном вырвалась алая кровь, взметнувшись высоко в воздух.

Толпа в ужасе отпрянула.

А меч все еще пел.

Руки ныли, грудь жгло, но я не мог оторвать взгляда от безжизненного тела отца передо мной.

Конец. Наконец конец.

Песня Парящей Драгоценности стихла, а затем оборвалась.

И наступила тишина.

Я шумно выдохнул.

И вдруг, словно удар грома, арена взорвалась аплодисментами. Волнами они накатывали на меня.

Но ничего из этого не имело значения.

Не толпа.

Не их крики.

Я выронил меч и повернулся к Мони.

Ее маленький пистолет теперь валялся на земле. Где-то между песнью меча и тем мигом, когда я отсек ему голову, она его уронила.

Вздохнув, я обнял Мони, и ее тепло окутало меня.

— Все кончено…

Она заплакала у меня на груди.

— Ты, блять, сделал это, малыш.

— Нет. — Ноги начали подкашиваться, я изо всех сил старался устоять. — Мы сделали это.

А потом тьма поглотила меня целиком.

Яд внутри

Мони

Лэй рухнул на меня, вцепившись руками в мою талию.

Удар оказался неожиданным, и мы оба повалились на землю в переплетенной куче. Мое тело смягчило его падение, и я почувствовала, как его сердце отчаянно колотится у меня под грудью.

Я посмотрела на него.

— Милый!

С зажмуренными глазами и перекошенным от боли лицом он хватал воздух, будто каждый вдох давался ему с мучительным усилием.

— Нет. Нет. Милый, ты в порядке? — Я подняла голову и закричала: — Помогите! Кто-нибудь, помогите прямо сейчас!

К счастью, раздался громкий ответ:

— Главный целитель идет!

Быстрее.

Тем временем вороны, которые раньше сели возле Лео, начали подбираться к нему все ближе. Их глаза зловеще блеснули.

Тогда один смелый ворон подпрыгнул вперед, щелкая когтями по пропитанной кровью земле. Он издал пронзительный карк, а затем вонзил клюв в безжизненное тело Лео.

Мои губы разомкнулись.

Следом на него набросились и остальные вороны, обрушившись на его труп и разрывая плоть. Их клювы пронзали грудь и сдирали с него штаны.

В воздухе раздались тошнотворные чавкающие звуки.

Перья летели во все стороны, прилипая к окровавленным ошметкам, пока вороны вырывали друг у друга куски сырого мяса.

Единственное, что осталось нетронутым, была его отсеченная голова. Она лежала в нескольких шагах, все еще уставившись пустым взглядом в пустоту. Она оставалась девственно чистой среди этой бойни, словно вороны отказывались прикасаться к ней.