— Радуйся, что ты не в армии, мой мальчик, — ответил генерал, посмеиваясь и откидываясь на спинку стула. — Там невнимательность наказывалась гораздо более сурово.

— Мне очень жаль, генерал, — искренне ответил Лукан.

— Вовсе нет, парень. Но тебе нужно научиться не сосредотачиваться на том, что ты не можешь изменить. Ашра либо вернется, либо нет. Никакое беспокойство с твоей стороны этого не изменит.

— Ашра вернется, — настойчиво сказала Блоха с пола, где она теперь лежала, уткнувшись головой в бок Ивана.

— Конечно, вернется, — ответил Разин. — Тем больше у нас причин послушать сказку-другую, пока мы ждем.

— Значит, медведь был розовым? — спросила Блоха, приподнимаясь на локте.

— Конечно, нет! — Разин расхохотался. — Я просто пошутил. Но было бы лучше, если бы был, — продолжил он, и его юмор угас. — Этих чертовых зверей очень трудно заметить, несмотря на их размеры. И позвольте мне сказать вам, что нет ничего страшнее, чем одно из этих чудовищ, мчащихся на тебя. — Он подергал себя за ус. — Тем не менее, у каждой работы есть свои недостатки. И лучше быть солдатом, чем канцелярской крысой, а?

— Хм, — ответил Лукан. По его мнению, скрюченная спина и постоянное напряжение глаз были гораздо предпочтительнее, чем то, что медведь оторвет тебе конечности, но он решил, что лучше держать это при себе.

— У тебя в армии должны были быть големы, — сказала Блоха, устраиваясь поудобнее рядом с Иваном. — Держу пари, Звяк хотел бы сразиться с медведями и членами кланов. — По ее лицу пробежала тень. — Ему бы это понравилось больше, чем торчать в Пепельной Могиле со всеми этими гулями.

— Это действительно кажется расточительством — заставлять конструктов разгребать снег, когда они могли бы сражаться за вас, — сказал Лукан генералу. — Я, конечно, не хотел бы сражаться против одного из них.

— Возможно, — неохотно признал Разин. — Но Совет Ледяного Огня никогда на это не согласится. Расходы были бы непомерно высоки. Зачем платить огромные деньги за големов, когда нет недостатка в храбрых мужчинах и женщинах, готовых сражаться за свой город?

— А как насчет мерцателей? — спросил Лукан, вспомнив близнецов Констанца, которые своей волшебной силой заставили Гаргантюа вернуться под землю. — Мы видели, как они уничтожали существ гораздо крупнее медведей.

— Мерцатели? — Разин практически выплюнул это слово. — Ни в коем случае. Строитель учил нас, что сила заключается в железе и инновациях, а не в убогом колдовстве. Вот почему в Корслакове вы не найдете ни одного мерцателя. Таким, как они, здесь не рады. Мы оставляем эту ересь кланам. — Он с отвращением покачал головой. — Истории, которые я мог бы тебе рассказать… Однажды — это было, кажется, во время моей первой кампании — с гор спустился густой туман, и мы были убеждены, что…

— На самом деле, генерал, — вкрадчиво вставил Лукан, — есть одна история, которую я очень хотел бы услышать.

— О? — Разин нетерпеливо наклонился вперед, приподняв одну густую седую бровь. — И какую?

— Что произошло в Проходе Котлов.

Лицо генерала вытянулось, и он откинулся на спинку стула. «Конечно, — вздохнул он, и его взгляд внезапно стал отсутствующим. — Мы всегда возвращаемся к этому».

— Простите, генерал, — быстро сказал Лукан, застигнутый врасплох внезапной переменой в поведении мужчины. — Я не хотел совать нос в чужие дела. Забудьте, что я спрашивал.

— Нет, нет, — ответил генерал, отмахиваясь от слов Лукана, как от назойливого подчиненного. — Ты рассказал мне свою историю. Будет справедливо, если я расскажу тебе свою. Принеси бренди, пожалуйста? Вот хороший парень. — Лукан подчинился, и, когда Разин протянул ему бокал, в нем не осталось и следа от бодрости, которая одушевляла его всего несколько мгновений назад, только тень, казалось, залегла у него под глазами. — Спасибо тебе, мой мальчик. Эту историю лучше всего рассказывать с полным бокалом бренди, чтобы… чтобы…

— Чтобы снять напряжение, — предложил Лукан, наполняя бокал Разина.

— Совершенно верно. — Разин отхлебнул из своего бокала, но не сделал ни малейшего движения, чтобы начать свой рассказ. Лукан налил себе еще вина и присоединился к Разину у камина. Повисла тишина, нарушаемая только треском горящих поленьев. Лукан уже начал думать, что генерал заснул, когда тот наконец заговорил.

— Мой предшественник, генерал Броска, был великим человеком. «Леопольд, — сказал он мне однажды, — приукрашивай свои победы, как хочешь, но всегда оставляй свои неудачи без прикрас, потому что именно наши ошибки и то, как мы на них реагируем, определяют, кто мы такие». — Он сделал глоток бренди. — Итак, я оставлю это без прикрас.

Серьезность голоса генерала застала Лукана врасплох, по его тону стало ясно, что это не будет похоже на другие истории, которые он рассказывал. Лукан внезапно почувствовал себя незваным гостем, вторгшимся в часть прошлого человека, которую тот намеренно скрывал. Ему не следовало спрашивать. Но — как и нераспечатанные бутылки — невысказанные слова и секреты, которые они хранили, были тем, перед чем ему было трудно устоять. И все же, ему следовало быть осторожнее. Ему нравился старик, и он не хотел причинять ему ненужную боль.

— Прошу прощения, генерал, я не хотел совать нос в чужие дела.

— Стояла поздняя осень, — продолжал Разин, не обращая внимания на слова Лукана, его взгляд был устремлен вдаль. — Это была моя пятая кампания, но только вторая в качестве генерала. Несколько дней стояла плохая погода, но тот день выдался ясным и погожим. Я позавтракал перепелиными яйцами с беконом. — Он покачал головой. — Забавно, какие мелочи ты помнишь. Многое из того дня осталось в моей памяти как в тумане, но я помню этот завтрак так, словно ел его вчера. Это было через неделю после битвы на Черном Льду, где мы разгромили войска Белого Волка. Так они называли его, этого человека, который каким-то образом объединил кланы, впервые за десятилетия. Я видел его однажды — юношу, едва достигшего совершеннолетия, но с волосами белыми как снег. Воины кланов думали, что он был какой-то мифической фигурой из их старых сказок, каким-то возрожденным древним героем. Ха! Мы избавили их от этого заблуждения, когда разгромили их на Черном Льду. Более великолепной победы Корслаков никогда не видел — и именно мое видение, мое лидерство принесли нам эту победу. Мое. — Разин подчеркнул последнее слово, ударив левым кулаком по подлокотнику своего кресла. Лукан почувствовал, что генерала больше нет в комнате; его мысли были где-то далеко, он рассказывал эту историю более широкой аудитории — галерее лиц, которых Лукан не мог видеть.

— Мы заставили кланы обратиться в бегство, — продолжил Разин. — По крайней мере, мы так думали. — Он сделал большой глоток из своего бокала, как бы облегчая себе задачу произнести трудные слова. — Они бежали в Проход Котлов, который является самым коротким путем через горы. Я знал, что они заманивают нас в ловушку, но наши разведчики доложили, что путь свободен. Похоже, Белый Волк бежал, поджав хвост. Мы не ожидали сопротивления. — Мужчина тяжело вздохнул и подергал себя за кончик уса. — Они напали на нас, когда мы были на полпути через проход. С обеих сторон из леса хлынули толпы людей. Сотни рычащих мужчин и женщин кланов с раскрашенными лицами. Волки и медведи. Мы пытались сплотиться, но это было безнадежно. Они врезались в наш строй прямо в центре, рассекая наши силы надвое. Тогда я понял, что Белый Волк не был тем неопытным юнцом, за которого я его принимал. Началась паника, которая распространялась как лесной пожар. Я отдал приказ об отступлении, но, когда мы попытались отступить, задняя часть нашей колонны все еще пыталась прорваться к проходу, не подозревая о том, что происходит. Путь к отступлению был перекрыт нашими же войсками. То, что началось как бегство, превратилось в кровавую бойню. В то утро три тысячи солдат вошли в Проход Котлов. Оттуда выбралось менее пятисот. — Генерал глубоко вздохнул, его левая рука так сильно вцепилась в подлокотник, что побелели костяшки пальцев. — Не проходит и дня, чтобы я не думал о том дне и о тех солдатах, которые отдали свои жизни. Это груз, который я буду нести всегда.