— Да. Но она также сказала, что вы храбрый, находчивый и, похоже, у вас больше жизней, чем у самого хитрого уличного кота. — Она посмотрела на него поверх очков. — Это правда, что вы заключили сделку с Безликими? Что вы предложили им какой-то клинок в обмен на их помощь в раскрытии заговора лорда Маркетты?

Лукан нахмурился.

— Я никогда не говорил об этом Писцу.

— Это правда?

— Да.

— А какими они были?

— Не такими пугающими, как вы.

Рецки тонко улыбнулась.

— Лестью вы ничего не добьетесь. — Ее улыбка исчезла. — Когда вы вернулись из Пепельной Могилы, у вас была одна копия формулы — оригинал, который я у вас забрала. И все же каким-то образом у вас оказались еще две, которые вы по глупости отдали леди Марни и лорду Ариме. — Ее сигара пылала. — Как это вам удалось? Как вы запомнили дюжину строк сложной алхимической формулы?

— Мне немного помогли.

— Кто?

— Безликие.

— Не шутите.

— Я не шучу.

Рецки подождала, пока он уточнит, обрушив на него полную силу своего взгляда.

— Не склонен к сотрудничеству, — сказала она после продолжительной паузы, когда он не стал вдаваться в подробности. — Похоже, Лаверн и в этом была права. Отлично. Не имеет значения. Важно то, что вы, возможно, только что обрекли нас всех на гибель. Та формула, которой вы так небрежно поделились, — алхимический ключ.

— К Багровой Двери, — ответила Ашра.

— Да. — Взгляд Рецки метался между ними. — Вы сказали мне, что не знаете, для чего она нужна. Вы солгали. — Она прищелкнула языком. — Полагаю, мне следовало ожидать этого от опозоренного аристократа, не говоря уже о Леди Полночь. — Она улыбнулась, увидев, как напряглась Ашра. — Да, моя дорогая, Лаверн тоже мне о тебе все рассказала. Должна добавить, в гораздо более восторженных выражениях.

— Ты меня не знаешь, — ответила Ашра.

— Возможно, и нет. — Рецки в последний раз затянулась сигариллой и бросила окурок в тарелку. — Но я точно знаю, — добавила она, выпуская дым, — что вы вдвоем подвергли смертельной опасности весь город.

— Вот и мы! — объявил генерал Разин, входя в комнату с подносом, на котором стояли две дымящиеся кружки. — Горячий чай. Я даже нашел немного печенья… — Он замолчал, увидев фигуры в капюшонах и с арбалетами в руках. — О…

— Надо было заварить побольше чая, генерал, — сказал Лукан.

— Все в порядке, Леопольд, — сказала леди Рецки, приглашая мужчину войти в комнату. — Это мои люди.

— Прости меня, Ольга, — ответил Разин, оставаясь в дверях, — но я не могу не заметить, что на моих гостей направлены арбалеты.

— Все в порядке, генерал, — сказал Лукан, — если бы она хотела нашей смерти, мы бы уже оба превратились в подушечки для булавок. — Он посмотрел на леди Рецки. — Не так ли? Вам что-то от нас нужно. Отсюда и этот волнующий разговор, который мы ведем.

— Ах, какая наглость, — сказала женщина, скривив губы в подобии улыбки. — Думаю, теперь у меня есть полный набор. — Она махнула рукой в сторону Разина, который все еще стоял в дверях. — Проходи, Леопольд, — сказала она с оттенком нетерпения, — ты стоишь здесь, как юноша, впервые попавший в бордель. Мой чай, пожалуйста. — Генерал неохотно вошел в комнату. — Спасибо, — поблагодарила леди Рецки, беря кружку чая с подноса генерала. Затем Разин отошел к другому креслу, где сел, потягивая свою кружку, и обвел взглядом молчаливые фигуры в капюшонах.

Лукан почувствовал укол вины за то, что принес неприятности в дом этого человека. И досаду на Рецки за то, что она нарушила то, что должно было стать праздничным моментом.

— Теперь, когда мы все устроились, — сказал он с изрядной долей ехидства, — может быть, вы окажете нам любезность и расскажете, какого черта вы вообще здесь делаете?

Леди Рецки подула на свой чай, не обращая внимания на его наглость.

— Что вы знаете об Багровой Двери, лорд Гардова?

— Только то, что рассказала мне Марни. Что фаэронцы встроили ее в склон горы, и что ее никогда не открывали.

— Совершенно верно. У Багровой Двери уникальный замок, который не открыть никаким физическим ключом. Считается, что это возможно только с помощью очень специфического алхимического раствора. Вот почему Корслаков увлекся алхимией. На протяжении веков правящий класс соревновался, кто сможет претендовать на славу, открыв дверь и завладев тем, что находится за ней. Это привело к основанию Башни и ордена алхимиков. Полагаю, в этом смысле мы должны быть благодарны. Игра дыма и теней, как ее называли, непреднамеренно привела ко многим алхимическим открытиям.

— Насчет дыма я понимаю, — сказал Лукан. — Но почему тени?

— Потому что в этой игре использовались такие же уловки и хитрости, как и в алхимических экспериментах. Аристократы того времени отчаянно стремились первыми открыть дверь и в равной степени отчаянно пытались помешать своим соперникам сделать то же самое. Дружба переросла в соперничество, а соперничество — во вражду. Подкуп, шантаж и избиения стали обычным делом. Ничто не считалось запретным. Приз был слишком велик. Конечно, основной удар пришелся на бедных алхимиков.

— Конечно, — насмешливо ответил Лукан. — Всегда страдает кто-то другой, так? И ради чего? Похоже, никто из аристократов не получил того, чего хотел.

— Считается, что несколько алхимиков были близки к открытию формулы. К сожалению, в каждом случае их исследования таинственным образом исчезали.

— Держу пари, что так оно и было.

— Я обращаю ваше внимание на то, что я говорила ранее о подкупе, шантаже и избиениях. Хотя также был случай поджога, вандализма в лаборатории и однажды алхимика заманили в публичный дом и убили. Как я уже говорила, в Игре дыма и теней не было ничего запретного. — Железная Дама помолчала, а затем добавила: — Но не все диверсии были совершены амбициозными аристократами. За некоторые из них ответственны Стражи.

— Стражи? — спросил Лукан. — Нет, дайте угадаю: еще одно тайное общество с помпезным названием, верно? Как будто Марни и ее бреда с Алым Троном недостаточно.

— Стражи были… — Рецки помолчала. — Тайной организацией, — продолжила она, сделав ударение на этих двух словах, — которая считала, что Багровая Дверь должна оставаться закрытой. И были готовы сделать все возможное, чтобы это произошло.

— Всегда кто-то должен испортить всю развлекуху. Почему?

— Разве это не очевидно? — спросила Рецки, нахмурившись, как учитель на медлительного ученика. — Никто не знает, что находится за этой дверью. Только то, что это Фаэрон, и этого должно быть достаточно, чтобы оставить все как есть. Вы знакомы с рассказом о серном пире?

Лукан улыбнулся воспоминанию.

— Да. — Отец не раз рассказывал ему эту историю. — Во времена Янтарной империи какой-то правитель получил в подарок артефакт Фаэрона, — сказал он, обращаясь к Блохе и Ашре. — Он попытался продемонстрировать его на каком-то официальном ужине и в итоге устроил взрыв, который разрушил весь дворец и унес жизни более сотни человек. Остались только почерневшие скелеты и зловоние серы.

— Теперь вы понимаете, почему Стражи считали, что Багровая Дверь должна оставаться закрытой, — продолжила Рецки. — Ее открытие потенциально могло привести к гибели всего города. Поэтому они наблюдали из тени. Вмешивались только в случае крайней необходимости. И заботились о том, чтобы формула никогда не была обнаружена. — Она сделала еще один глоток чая. — В конце концов, Игра дыма и теней начала ослабевать. Финансирование алхимических экспериментов обходилось недешево, и даже у архонтов не было бездонных карманов. Большинство аристократов обратили свой интерес к искусствам и чудесам механики. Багровая Дверь стала полузабытой безделушкой. Пока алхимик, наконец, не разгадала формулу.

— Сафия Калимара, — сказала Ашра.

— Да. — Если Рецки и удивилась, услышав это имя из уст воровки, она хорошо это скрыла. — Калимара была изгнана из Башни, и, как я понимаю, никто из мастеров-алхимиков не относился к ней серьезно. Поэтому для всех было неожиданностью, когда разнесся слух, что она разгадала загадку, которая не поддавалась самым ярким умам алхимиков. Еще большим сюрпризом стало то, что она предложила продать формулу лорду Баранову, в то время как другие могли предложить ей гораздо большие суммы. Григор, конечно, ухватился за возможность войти в историю. Тогда он был другим человеком. Он был полон энергии.