Аристократ, который в данный момент был в центре внимания группы, вообще не заметил их приближения; он был слишком занят, демонстрируя арбалет, баюкая его, как новорожденного.
— …мой мастер рекомендовал использовать дуб для изготовления корпуса, но я настоял на зимнем дереве, — мурлыкал он. — Он также посоветовал мне не добавлять изумруды, но я сказал ему, что нет смысла использовать смертоносное оружие, если оно соответствует ожиданиям.
— Совершенно верно, — едко ответил другой мужчина. — Только, по-моему, эти камни больше похожи на зеленые гранаты…
— Что? Нет, это изумруды. Мой мастер сам их приобрел.
— А твой мастер случайно не талассианец?
— Ну, да, но…
— Никогда не доверяй талассианцу.
По группе пронесся одобрительный ропот.
— Его дальнобойность не сравнима ни с каким другим арбалетом, — выпалил аристократ, чувствуя, что теряет аудиторию и то уважение, которое надеялся завоевать. — Этот красавец может попасть в цель с расстояния двухсот ярдов.
— Действительно? — сказала какая-то женщина с ухмылкой человека, который только что почуял возможность унизить соперника. — Может, ты продемонстрируешь, Павел?
— Что? — Глаза аристократа расширились, когда он понял, в какую ловушку угодил. — Я, ну… может быть, в другой раз. — Он выдавил из себя смешок. — В конце концов, сейчас довольно темно.
— Чепуха, — сказал другой лорд. — Попробуй подстрелить одного из этих воронов вон там. — Он указал на пару птиц, сидевших на выступе высоко над ними.
Арбалетчик прищурился, вглядываясь в темноту.
— Это грачи, а не вороны, — раздраженно ответил он, что по любым меркам было слабым ответом. — Вороны крупнее.
— О, не будь таким занудой, Павел, — сказала дама, поджав губы. — В любом случае, если ты подстрелишь одного из них, мы узнаем, не так ли? Ворон это или грач.
У Лукана на языке вертелись слова, которые, как он знал, ему не следовало произносить. Но он был усталым и раздраженным и ничего не мог с собой поделать. Кроме того, подумал он, все лучшие вечеринки не обходятся без небольшого скандала.
— Почему бы вам не спросить лорда Баранова, — сказал он, изображая безразличие. — Он кое-что знает о грачах.
По кругу раздались резкие вдохи. Пара судорожных вздохов. Множество выражений лица он-действительно-только-что-это-сказал. Лукан ожидал, что Марни принесет вялые извинения от его имени, но ее улыбка свидетельствовала о том, что вечер наконец-то принес те плоды, на которые она надеялась. Она хотела, чтобы произошло что-то подобное. Он подумал, что леди Рецки могла бы вмешаться, как она сделала во время грубых выходок Драгомира, но Железная Дама просто изучала его поверх тлеющего вишневого огонька своей сигариллы. Лорд Арима тоже наблюдал за происходящим со скрытым интересом.
Момент затягивался.
Лицо Баранова с таким же успехом могло быть высечено из гранита, настолько непреклонным было его выражение, не выдававшее никаких эмоций. Но не его глаза, которые горели гневом и не оставляли у Лукана сомнений в том, что он подтолкнул этого человека к краю пропасти. И, возможно, именно на этом ему следовало оставить его — или даже втянуть его обратно с извинениями, какой-нибудь слабой фразой о том, что он просто пошутил. Но он не мог заставить себя сделать это. Потому что Баранов пытался убить его и Ашру. Он был лжецом и убийцей. И в тот момент, когда Лукан выдержал яростный взгляд мужчины, ему хотелось только одного — повернуть нож.
— Что вы думаете, лорд Баранов? — Небрежно спросил Лукан, указывая на птиц над ними. — Вороны или грачи?
— Я думаю, — ответил Баранов своим низким голосом, — что вы оскорбляли меня слишком часто, лорд Гардова. — Его голос был таким властным, а в каждом слове звучал гнев, что лорд и леди, стоявшие по обе стороны от него, отступили на шаг. — Сначала вы пристаете ко мне в саду, — продолжил он, — и выдвигаете лживые обвинения в присутствии моей дочери. Теперь вы делаете то же самое в присутствии моих коллег. Итак, я повторю то, что уже говорил вам, чтобы положить конец вашей одержимости. Я ничего не знаю о Граче.
— Нет? — Лукан выстрелил в ответ. — Тогда почему вы приказали убить Виктора Зеленко? Почему вы обвинили меня и моих друзей в этом преступлении? Почему вы вмешались, чтобы гарантировать, что мы даже не получим справедливого судебного разбирательства?
— Вы с ума сошли, — сказал Баранов, изображая замешательство, и повернулся к своим коллегам. — Я не имею ни малейшего представления, о чем говорит этот сумасшедший.
— Напротив, — сказал Лукан группе, взглянув на круг шокированных лиц, — лорд Баранов знает все. У меня есть доказательства. Письмо и эскиз, касающиеся конструкции Грача. Потому что Грач — это конструкт. И Баранов заплатил за него.
Воцарилось ошеломленное молчание, нарушаемое лишь болтовней и смехом других групп аристократов, которые пребывали в блаженном неведении о том, что неподалеку разворачивается скандал сезона.
— Письмо? — повторил Баранов, изображая недоумение. — Какое письмо?
— То, которое вы хранили в спальне вашего сына, — ответил Лукан, жалея, что не захватил его с собой. Он понимал, что играет в опасную игру, но также понимал, что слишком глубоко увяз, чтобы отступать сейчас.
В глазах Баранова сверкнул гнев.
— Моего сына? Вы были в спальне моего сына?
— Ну, я сам там не был, — ответил Лукан, чувствуя, что метафорическая почва уходит у него из-под ног. — Но…
— Как вы смеете. — Голос Баранова был тихим, но дрожал от ярости. — Как вы смеете?!
Лукан заметил, что другие головы повернулись в их сторону, что среди собравшихся наступило затишье. Он также осознал, что раздул пламя пожара, которое теперь грозило выйти из-под контроля.
— Возможно, — сказал он, понизив голос, — нам следует решить этот вопрос наедине.
— Мы можем уладить это прямо сейчас, — отрезал Баранов, и его бесстрастное выражение исчезло, когда он сбросил пальто. — И мы уладим это кровью — вашей. — Он оглядел двор, где к этому времени воцарилась полная тишина, если не считать музыкальной машины, которая теперь наигрывала какую-то неуклюже оптимистичную мелодию. — Да будет вам известно, что лорд Гардова опорочил мою репутацию. — Его темные глаза, все еще сверкающие яростью, встретились с взглядом Лукана. — И я вызываю его на дуэль.
По толпе пронесся возбужденный шепот, но Лукан едва слышал его. Он погрузился в воспоминания о другом времени и месте.
— Вы принимаете? — спросил Баранов.
Лукан вспомнил, как Джорджио Кастори задал тот же вопрос. Его снисходительный тон. Усмешка на его губах. Он вспомнил свой собственный ответ. Можно я сначала допью свое вино? Он почувствовал странный трепет, когда они снова оказались у него на языке, как будто в первый раз они не причинили ему достаточного вреда. У него закружилась голова, когда он начал обдумывать возможные варианты. Баранов выше меня, у него более длинные руки… Он тоже выглядит сильнее, но я готов поспорить, что я быстрее… Я моложе, поэтому он, скорее всего, устанет первым… Но насколько хорошо он владеет клинком? Вот в чем вопрос…
— Вы принимаете? — повторил Баранов.
Момент кристаллизовался: внезапно Лукан осознал едва сдерживаемую ярость Баранова и нервную энергию толпы. Но больше всего он осознал направление своих собственных мыслей и опасный поток, который их нес. Тот самый темный поток, который семь лет назад унес Джорджио к смерти, а Лукана — в порочный круг страданий и отчаяния. Который отдалил его от отца, от Амисии, от дома и от всего того курса, по которому должна была идти его жизнь.
Прилив крови, который он ощущал всего мгновение назад, угас. Семь лет теней и сожалений, — подумал он, чувствуя сокрушительную горечь. Семь лет, и, похоже, я совсем ничему не научился.
— Лорд Гардова, — снова спросил Баранов резким тоном. — Вы принимаете мой вызов?
— Я буду твоей секунданткой, — прошептала леди Марни ему на ухо, и ее затаенное волнение говорило о том, что это было именно то, на что она надеялась все это время: не просто подразнить Баранова, но и увидеть его униженным перед своими коллегами. Лукан почувствовал себя дураком, потому что только сейчас осознал масштабы ее интриг. То, что Марни явно ожидала, что он одержит верх над Барановым, было слабым утешением. Когда она прошептала что-то еще ему на ухо, Лукан заметил ее отца, лорда Волкова, по убийственному выражению лица которого было ясно, что он не разделяет восторга своей дочери. Когда их взгляды встретились, Лукан вспомнил предупреждение этого человека: Если ты сделаешь что-нибудь, что запятнает имя моей семьи, я позабочусь о том, чтобы еще до наступления темноты тебе на шею накинули еще одну петлю.
