— Посмотри на них, — сказала Марни с презрением в голосе. — Как дети на пантомиме. Они легко впечатляются дымом и зеркалами. Не понимая, что они видят только фантом. Тень.
— Тень чего?
— Истинной силы. — В глазах Марни, казалось, зажегся огонек.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Лукан, хотя и так все знал. Он много раз видел такое же выражение на лице своего отца.
— Ты играл со мной в пирамиду, — продолжила Марни, взглянув на него. — Ты видел ее гениальность. Ее величие. Ее божественность.
— Я бы не сказал, что наблюдение за сороконожкой, выпрыгнувшей из моей руки, было особенно божественным.
— Нет? — Марни казалась почти удивленной. — Значит, ты не осознавал, какой подарок тебе преподнесли. Ты не просто увидел проблеск гениальности фаэронцев, ты почувствовал его.
— Я припоминаю, что ты не очень-то стремилась почувствовать его сама. Мне сказали, что ты вышла из игры после того, как я потерял сознание.
— Пирамида — просто диковинка. Я стремлюсь к гораздо большему, чем просто увидеть проблеск или мимолетное ощущение. Я хочу подержать в руках артефакты, в которых заключена истинная сила Фаэрона, его сущность. Я хочу прикоснуться к божественному. Увидеть лики богов. — Марни скривила губы, наблюдая за сплетничающими аристократами. — Мои коллеги считают, что все это, — она обвела рукой комнату и ее различные экспонаты, — представляет собой вершину изобретательства и технического мастерства. Они не понимают, что это всего лишь безделушки. Что человеческий интеллект — всего лишь пламя свечи по сравнению со слепящим солнцем Фаэрона.
— Тогда зачем мы здесь? — спросил Лукан. — Зачем беспокоиться обо всем этом?
— Потому что даже безделушки имеют ценность — большую ценность, если ты выбираешь правильную. Вот настоящая причина, по которой все здесь собрались. Они говорят о технологическом прогрессе, но на самом деле все дело в деньгах. Так было всегда.
— Я видел ваш дом. Мне кажется, вы не нуждаетесь в деньгах.
— Да, не нуждаемся. Моя семья — самая богатая в Корслакове. — Тон Марни был почти безразличным. — Но у меня есть интересы, которые стоят… дорого. Интересы, которые мои родители не желают финансировать.
— Вроде Алого Трона, — догадался Лукан. Удивленный взгляд Марни сказал ему, что он был прав. Ему хотелось расспросить ее подробнее о тайном культе, к которому она принадлежала, но сейчас было неподходящее время — не в последнюю очередь из-за молодой женщины, которая приближалась к ним.
— Леди Марни, — произнесла она, слегка запыхавшись. — Добрый день. Надеюсь, я не помешала. — Она присела в реверансе.
— Конечно нет, — ответила Марни, и резкость в ее тоне свидетельствовала об обратном. — Людмила, так?
Выпрямившись, женщина просияла.
— Так и есть, леди Марни. — В ее манерах чувствовалась живость, неуемная энергия новоиспеченной аристократки, наслаждающейся своим первым светским раутом. Без сомнения, это быстро пройдет, подумал Лукан.
Но пока что у Людмилы были ясные глаза, и, как у большинства молодых аристократов, она стремилась купаться в сиянии своих более знатных сверстников в надежде, что их сияние перейдет на них.
— Это лорд Гардова из Парвы, — сказала Марни, указывая на Лукана.
— Милорд, — сказала Людмила, делая еще один реверанс, ее голубые глаза метнулись к нему и снова посмотрели на Марни прежде, чем он успел ответить. — Леди Марни, я подумала, не могу ли я набраться смелости и попросить вас об одолжении…
— Разве вы не обручились недавно? — прервала ее Марни, постукивая пальцем по губам в притворной задумчивости. — С младшим сыном лорда Сабурова?
— Да. — Людмила сверкнула золотым кольцом с неприлично большим изумрудом. — От Консигни. Дантон сказал мне, что я заслуживаю самого лучшего.
— И он совершенно прав. Хотя… — Марни поджала губы, делая вид, что изучает кольцо. — Боюсь, что огранка этого изумруда выглядит несколько грубоватой для настоящего Консигни…
Ну вот, начинается, подумал Лукан, когда голубые глаза Людмилы расширились в смятении. Он сотни раз наблюдал подобные обмены репликами: колкие комментарии, притворная доброжелательность, постоянное выискивание преимущества. Когда-то он и сам играл в эту игру в бальных залах и курительных Парвы, пока не понял, что играть в руммиджек с негодяями в игорных притонах на задворках гораздо приятнее. Даже если это и таило в себе опасность получить удар ножом под ребро. Оглядываясь назад, я понимаю, что именно поэтому и предпочитал притоны. В нескольких дюймах стали больше честности, чем в улыбке аристократа.
Пока Людмила сражалась со слезами, а Марни небрежно разбирала ее драгоценности, Лукан взял бокал вина с подноса проходившего мимо официанта и поднес его к своему носу. Красный парван, с восторгом осознал он. Возможно, этот день все-таки принесет что-то хорошее.
— Это действительно было необходимо? — спросил он мгновение спустя, когда Людмила — проиграв битву со слезами, которые теперь текли по ее напудренным щекам — скрылась в глубине комнаты.
— Я оказала ей услугу, — ответила Марни, безразлично пожав плечами. — Лучше знать, что твой жених лжец, прежде чем… — Она замолчала, и ее лицо потемнело. — О, неужели? — выдохнула она.
Лукан проследил за ее взглядом и увидел мужчину, направлявшегося к ним. Лорд Волков, мгновенно понял он. Отец Марни. Ему не нужно было, чтобы она подтвердила личность мужчины; это было ясно по тому, как другие аристократы кивали в знак уважения, и по чертам лица, похожим на черты его дочери: высокий лоб, выступающие скулы и острый нос, о который можно было порезаться.
— Отец, — сказала Марни, когда мужчина остановился перед ними.
— Дочь, — ответил Волков без особой теплоты или привязанности.
— Я не ожидала, что ты вернешься так быстро.
— Мои дела в Селдарине быстро завершились. И это к лучшему, поскольку я слышал, что ты вытащила убийцу из тюремной камеры, благодаря нашему доброму имени. — Его стальные серые глаза скользнули по Лукану. — А это, я полагаю, и есть сам убийца.
— Я не убийца, милорд, — ответил Лукан, не в силах оставить это замечание без ответа, несмотря на свое нынешнее здравомыслие. — Я просто имел несчастье оказаться там, когда появились Искры. — Он протянул руку. — Лорд Лукан Гардова из Парвы. Наше знакомство доставляет мне огромное удовольствие.
— Да, это так, — согласился Волков, не делая попытки пожать ему руку. — Ты можешь быть лордом — из какого бы захолустья Центральных Земель ты бы ни выполз, — но здесь, в Корслакове, твое имя ничего не значит. — Он наклонился ближе. — Слушай меня внимательно, Гардова, — сказал он тихим голосом, ровным и холодным, как лед. — Я не знаю, какую пользу, по мнению моей дочери, ты можешь принести ей, но, если ты сделаешь что-нибудь, что запятнает имя моей семьи, я позабочусь о том, чтобы еще до наступления ночи у тебя на шее была еще одна петля. — Лорд Волков взглянул на свою дочь. — На пару слов.
Марни открыла рот, словно собираясь возразить, но ее отец уже шагал прочь. Она ограничилась тем, что посмотрела ему в спину. «Я ненадолго», — сказала она, отходя.
— У тебя будет столько времени, сколько потребуется, — ответил Лукан, вкладывая смысл в каждое слово. Потягивать вино и изучать экспонаты было гораздо более заманчивой перспективой, чем терпеть очередные аристократические игры. Он оглядел комнату, но лорда Баранова нигде не было видно. Возможно, это к лучшему. Он не был уверен, что сможет соблюсти приличия, столкнувшись лицом к лицу с этим человеком, и последнее, что ему было нужно, — это устроить сцену, особенно теперь, когда лорд Волков отметил его. Он сделал глоток вина и понаблюдал, как двое Волковых исполняют старый как мир трюк — устраивают яростную публичную ссору, сохраняя при этом натянутые улыбки.
— Они живут как кошка с собакой, — произнес чей-то голос.
Лукан обернулся и увидел хорошо одетого мужчину примерно его возраста, который стоял у него за спиной, тяжело опираясь на украшенную драгоценными камнями трость и не сводя темных глаз со спорящей пары.
