Ольга с ненавистью сжала кулаки. Несчастная девчонка пошла топиться… А она ведь была вольной. Что за превратность судьбы?!

— Это всё, Пётр Николаевич, — с яростью выдохнула она, видя, как мужчины отводят взгляд. — Конечно! Кто же ещё?!

Ей хотелось удавить негодяя собственными руками, да только кто ей это позволит?!

Всё еще негодуя, вместе с Крапивиным они направились в полицейский участок по соседству и заглянули к исправнику.

Эмоции давили, грозясь вылиться страшным скандалом, что не было бы ей на руку. Потому, когда Михаил твёрдо сжал её руку, велев молчать, она решила прислушаться. Её слова — это слова всего лишь глупой женщины не самого лучшего происхождения, а его слова — слова мужчины — благородного господина, хоть и на грани разорения.

— Фёдор Алексеевич, — приветствовал исправника Михаил, проходя в светлый, но всё же небольшой кабинет.

— Ваше благородие, рад вашему визиту! Спасибо за наводку! Думаю, теперь у вас дела с графом Мещериным наладятся. Нам вчера удалось поймать его приказчика на передаче взятки. Воровал, мерзавец! — широко улыбался он, не сразу замечая хрупкую фигурку девушки рядом с ним.

— Сударыня, — гораздо холоднее протянул он, а когда позади увидел ещё и мнущегося нотариуса с толстой книгой подмышкой, то настроение как-то сразу ухудшилось. Засосало под ложечкой… Барские разборки его никак не прельщали. По любому виноватым останешься.

— Тут вот какое дело, — холодно проговорил Крапивин, подзывая рукой нотариуса. — Вам следует ознакомиться с этой записью, сделанной ещё при старом графе.

— Сударыня год жила крепостной, будучи свободной, — холодно констатировал он.

— Получается, что так, — неуверенно прошептал он, оттягивая свой шейный платок.

— За этот год она дважды едва не погибла: чуть не утонула, её жестоко били и заставляли работать на износ… Всё это делали с вольной женщиной, — жестко произнёс Крапивин.

Ольга с удивлением и благодарностью смотрела на него. Из его голоса пропала вся нежность и чуткость, свойственная ему, оставив за собой только холодную сталь.

— Я требую разбирательств! Я не позволю марать ни её, ни моё имя. Я спас вольную девушку! Я заплатил за вольную и штраф, и выкуп… Это мошенничество!

— Ваше благородие… — тоскливо улыбнулся исправник. — Может, не стоит… Это недоразумение…

— Прежде, чем продолжить, подумайте несколько раз, Фёдор Алексеевич! — холодно оборвал его Михаил. — Это не недоразумение, это преступление, совершённое с молодой и свободной женщиной!

Исправник затравленно сглотнул, понимая в какое болото только что угодил. Знал бы, лучше в отставку подал или на перевод, подальше от этих мест!

— Да, ваше благородие…

— На данный момент необходимо срочно оформить паспортный листок для сударыни. Не хватало, чтобы ещё кто-нибудь усомнился в её положении! А после неплохо бы связаться с предводителем уездного дворянства.

— Да, ваше благородие.

— Граф Мещерин знал о статусе этой девушки и должен понести наказание!

— Вероятно… — выдохнул исправник.

— Вероятно? — чётко переспросил Михаил. — Или несомненно?

— Запись у меня перед глазами, ваше благородие… Но может возникнуть вопрос — где же те бумаги сударыни?

— Вы — исправник, вам и искать ответ! А пока подготовьте выписку! Прямо сейчас! — Крапивин спокойно уселся в кресло, всем своим видом показывая, что без документа не уйдёт, в то время как исправник с тоской думал, как он будет отчитываться перед губернатором… С которым ему пришлось встретиться тем же днём, ведь Крапивин не уехал, пока не убедился, что исправник с нотариусом не замяли дело и дали ему ход.

Уезд, словно разворошённый улей, жужжал уже вторую неделю, пока Ольга с ярым остервенением готовилась к ярмарке.

Ей необходимо было занять и руки, и мозг, чтобы не сойти с ума от несправедливости, что творилась в этом времени. Хоть она и подала жалобу губернатору, Михаил советовал ей не надеяться на то, что графа посадят. А ей бы хотелось заставить его почувствовать всё, что чувствовала она и настоящая Полюшка. В эти дни она часто вспоминала её, понимая, что только она знает, что несчастная умерла. И только она горюет по ней и оплакивает.

К началу Никольской ярмарки она вместе с домашней прислугой сделала столько зефира, что можно было смело открывать лавку в Москве или Петербурге. В этот раз она проявила фантазию и помимо традиционного зефира умудрилась сделать его и в форме грибочков, поливая шляпки то шоколадом, то абрикосовой глазурью.

Зефир вновь разлетался на ярмарке как горячие пирожки. И хоть некоторые подходили к их прилавку с поджатыми губами и негодующе смотрели на неё, когда она там стояла, они всё равно покупали. Осуждали её, но брали.

В своей злости она черпала силы на то, чтобы смотреть в глаза людям прямо, а порой даже с вызовом. Она ни в чём не виновата! И прятаться от сплетен и разговоров не будет!

Как только Никольская ярмарка подошла к концу, а прибыль была подсчитана, Ольга была готова окунуться вновь в работу. Она уже начала подготовку к Рождественским торгам, вот только у Михаила были иные планы.

— Что вы задумали? — поинтересовалась Ольга, когда они остановились около реки. Михаил буквально вытащил девушку с кухни для утренней прогулки. Ромашка ей радовалась как родной, потому она не стала возмущаться, но всё же была молчалива. Несправедливость над ней тяготела.

Когда же Михаил спрыгнул с коня и протянул к ней руки, она задумчиво покосилась на его сверкающую улыбку.

— Нужно оставлять в жизни место для чуда и удовольствия, мой милый ангел, — шепнул он, не отвечая прямо на её вопрос.

Когда они спустились к реке, у Ольги дрогнуло сердце. Лёд был очищен от снега, а на берегу стояла деревянная лавка. Чуть в стороне стоял стол, на котором уже растапливали самовар.

— Мы так и не проверили, насколько хороши ваши новые коньки, — ухмыльнулся он ей, заставляя громко рассмеяться.

— Да вы хитрец, ваше благородие, — кокетливо стрельнула она в его сторону глазками. — Сказали, что только покататься и я успею вернуться к зефиру, а на самом деле…

— А на самом деле я дал выходной домашним — им тоже нужно проводить время с семьёй, а зефир никуда не денется. Мы завтра вместе займёмся его готовкой.

— Вы-то? — усмехнулась Ольга.

— Я! — гордо заявил мужчина, помогая ей присесть на лавку. — Думаете, не справлюсь? — его задор и то, как он смотрел на неё снизу вверх, помогая надеть конёк, заставило её зардеться.

— Думаю, что вам всё по плечу, — хрипло заявила она.

— Только если с вами, — произнёс граф, понизив голос. В его взгляде появился оттенок нежности, а рука задержалась на ноге чуть дольше, чем следовало.

Но он тут же отступил, превращаясь в образцового джентльмена.

Фыркнув, Ольга проигнорировала его протянутую руку, желая удивить его своими навыками. Вот только переоценила возможности своего тела. Ступив на лёд, она тут же пошатнулась, но Михаил вовремя подхватил её за талию, удерживая.

Они скользнули вперёд, сначала медленно, будто прислушиваясь к движению, а потом всё увереннее, свободнее, легче — словно крылья выросли у обоих. Их глаза были настолько близки, что не нужны были слова. Сердца замирали, а тела льнули друг к другу.

Вокруг раскинулся лес, присыпанный снежной крошкой: ветви елей блестели в утреннем свете, словно украшенные серебром, а морозный воздух звенел тонко, прозрачно, будто сам был частью волшебства.

Солнце пробивалось сквозь ветви золотыми лучами, от которых снег вспыхивал огненными искрами, и весь мир казался тихим, живым и невозможно прекрасным.

Забывались невзгоды и предательства, оставалось только ощущение надёжных рук на талии и тёплое дыхание на щеке.

Михаил чуть наклонился вперёд, ведя её по льду, и Ольге даже не хотелось перенимать инициативу, хоть она уже и почувствовала силу и уверенность в своём теле.

Под конец он и вовсе закружил её, отчего у неё перехватило дыхание, когда она раскрасневшаяся и с шальным взглядом прильнула к его груди, ища опору. Их взгляды встретились, словно связанные одной нитью.