«Да что же это такое! В этих краях вспышка меланхолии?!» — посетовала девушка, переведя взгляд на его старшего брата.

Несмотря на располагающую вокруг природу, он был хмур и собран. Костюм для верховой езды идеально сидел, подчёркивая широкий разворот плеч. Волосы его, уложенные в строгую прическу, были чуть короче и гораздо темнее, чем у брата. Он недовольно постукивал хлыстом по голенищу начищенных сапог. Казалось, в их отражении он способен увидеть своё лицо.

— Совсем другое дело! — мысленно констатировала Ольга, — Сразу видно — деловой человек!

Вот только в своём любопытстве она забыла про осторожность. Ветка под её ногами громко хрустнула, выдавая её присутствие.

— Кто здесь? А ну, выходи! — заявил старший князь, резко оборачиваясь и вглядываясь в деревья, что выходили на опушку. Он успел заметить цветастую крестьянскую юбку.

Ольга, испугавшись, рванула прочь. Разыгравшаяся фантазия подкидывала картинки, как её связанную кидают к ногам её хозяина-мучителя. Эта картина её подстёгивала пуще, чем если бы волки гнались за ней.

— Очередная девица, — констатировал князь, и не думая пускаться в погоню, — проходу тебе от них нет! А ты убиваешься по одной…

— Лучше Пелагеи никого не было! И не будет. Она была для меня всем… и теперь жизнь пуста! — пафосно заявил он, бросил на землю палитру и, падая рядом, зарыдал.

— Полно тебе… мужчины не плачут, — с лёгким пренебрежением заметил старший брат, — к тому же по простой бабе убиваешься, крепостной…

— Для меня не важно! — завыл он.

Старший князь, досадуя на самого себя, но помня данное матери обещание, всё же присел рядом, позволив брату уткнуться в его плечо и найти опору.

Ольга вернулась в усадьбу, всё ещё чувствуя, как в груди колотится сердце.

— Вот и погуляла, — тихо причитала она, проходя мимо хозяйского двора.

— Слыхал, говорят, барин с девкой какой живет? — парень, что пас гусей, подгоняя их палкой, шёл по другую сторону сарая от Ольги. Она вздрогнула и тут же, сбавив шаг, прильнула к покосившейся стене, прислушиваясь.

— Врёшь! Он вечно по лесам шастает! — отвечал его товарищ.

— Вот тебе крест!

— И крест не поможет! Вечно ты врёшь, как сивый мерин!

— А вот и не вру! У меня сестра в людской служит, сама слышала. Девка красивая, только больно смирная, в комнате сидит и нос не кажет. Говорят, с самой Италии привёз!

— Тьфу! Что за слово гадское? Дом блудный, поди!

— Ох, тёмный ты, словно пень! Италия — это земля заморская, а не блудный дом!

— А-а-а, а что ему местные бабы не угодили? Зачем заморскую приволок? Что она такого может, чего у наших нет?

— Поди, у господ свои причуды, — философски заметил парень.

— Чудной нам барин достался.

— Чудной! Но лучше так, чем у графа Мещерина служить. Слыхал уже? Девку свою Пелагею сгубил!

— Царствие ей небесное!

— Да какой там?! Из-за ирода этого не видать ей его! А говорят ведь, ладная была, что глаз не отвести!

— Не к добру это, когда девка дворовая красавицей урождается, не к добру…

Двое стали удаляться, и разговор их стал тише, но и этого хватило, чтобы понять, что нужно что-то делать. Слухи о тайной девушке барина могут распространиться и до Мещерина, а если он не просто ирод, а умный ирод, то сможет сложить пазл верно.

А потому, вернувшись в господский дом, она поспешила найти Груню: денег на отъезд у неё не было, да и документов тоже.

— Груня, — позвала она женщину, что проверяла запасы в кладовой.

— Ох ты, батюшки! Напугали, сударынюшка! — схватилась она за грудь, оборачиваясь. — А вы чего не читаете? — скользнула она взглядом по платку на голове да шале на плечах.

— Я гулять ходила.

— Батюшки, да что же вы?! Так нельзя же вам! — подхватив Ольгу под локоток, она повела девушку наверх, в её комнату.

— Я чувствую себя птицей в клетке, — буркнула Ольга, — но это не главное. Груня, ты не знаешь отвар, который бы мог помочь мне изменить цвет волос и кожи?

— Да зачем вам, сударыня?! Вы же такая красавица!

— Приметная у меня внешность, а слух уже пошёл, что барин с девушкой живёт…

— Это где же вы такое услышали? — подбоченилась она.

— Так во дворе, — кивнула она в сторону окна, — парень, что пасёт гусей, переговаривался с другом.

— Кузька? Ну болтун! Ну я ему устрою! И Дуньке, сестре его, достанется! Ух, я им! — пригрозила она кулаком.

— Не надо. Это даже на руку. Он говорит, что барин меня из Италии привёз, пусть так и будет. Так что по поводу краски для волос, знаешь?

— Можно попробовать у Глашки взять отвара орехового и дубового. У неё седина рано пошла, а она всё хорохорится!

— А когда она сможет дать?

— Так щас пойду и стребую, а вы пока, сударынюшка, уж сделайте доброе дело — никуда не ходите! А то я перед барином за вас головой отвечаю, — покачала она неодобрительно головой и пошла к поварихе. — Нехорошо всё это… — вздыхала она по пути, недовольно посматривая на скрипящие половицы — починить бы их!

Девица быстро пришла в себя, и хоть Груне и вправду было её жалко, но барина жальче. Его она помнила ещё беззаботным ребёнком. Сейчас не оставалось сомнений, кто она, а потому женщина переживала, что будет с барином, если его разоблачат. Денег-то у него — кот наплакал, а говаривали, что за укрывательство чужих крепостных — штраф. Да ясно дело, соседи отвернутся. Этого она своему барину не желала. Потому, выпросив у Глашки глиняный горшочек, она немедленно отнесла его Ольге, что принялась не только волосы им мочить, но и кожу протирать.

— Ай-ай-ай! Да что же вы делаете?! Да как же так?! Кожа-то была чистенькой, беленькой, как сметанка!

— Я хочу сойти за итальянку, а они смуглые. Да и прошлую себя похоронить нужно.

— Много не трите, а то кожу сожжёте, — переживала Груня. — Но тама язык-то знать надобно.

— Пару слов я сказать смогу, — усмехнулась девушка, вспоминая, что иногда проводила отпуск в Италии. Конечно, лучше бы барин во Францию ездил, и тогда, со своим знанием языка, она сошла бы за свою, – Си, Грацио, Бонжорно… — крутанувшись, она присела перед Груней, загадочно выражаясь.

— Батюшки! — приложила та ладони к груди, — и вправду иностранка! А платья у них, наверное, другие?

— А платья…Всегда можно сказать, что багаж… потеряли, — не сдавалась Ольга, наблюдая в зеркальце, как её кожа начинает медленно темнеть. — Но, может, где-то в запасах завалялась вуаль? — с надеждой взглянула Ольга. — Я бы для верности ещё и шляпку с вуалью сотворила.

— Погляжу, но у барина спросить надобно.

— Конечно, мне и поговорить с ним нужно. Вот только он неуловим в эти дни… — с печалью в голосе произнесла девушка. — Я же его отблагодарить хочу!

Мысленно она добавила: «И привести хозяйство к процветанию». Но Груне это знать пока не нужно было. Ей бы Михаила Фёдоровича пока в этом убедить.

Этим она и занялась, когда узнала, что он явился в этот вечер раньше обычного и изволил ужинать в её компании.

Спустившись, она стремительной походкой зашла в столовую. Барин же, заложив руки за спину, устремил взгляд в окно и обернулся только по её приходу.

— Извините! — вначале возмутился он, но после того, как присмотрелся, обомлел. Ольга же и вовсе решила добить его, крутанувшись на месте, а после присев в реверансе.

— Buona sera, signore! — и добавила чуть тише, по-русски: — Простите, Михаил Фёдорович… не хотела вас смутить.

Она снова присела, прижимая ладонь к груди и заглядывая ему в глаза, в ожидании его реакции.

— Не понимаю… Ангел, что с вашими волосами?

— Волосы — это ерунда, со временем отрастут. Ходят слухи, что вы прячете у себя в доме девушку…

— Уже?!

— Боюсь, что да. Но так как вы сами только вернулись из Италии, у местных возникло предположение, что девушку вы оттуда и привезли…

Он ошарашенно взъерошил волосы, запустив в них ладонь.

— Я не хотела бы, чтобы у вас из-за моего спасения возникли неприятности и… хотела показать, — она нарочито подбирала слова, делая вид, что ищет их в памяти, — что могу… быть итальянкой. Si? — озорно улыбнулась Ольга, кокетливо стрельнув глазками.